Прошлой ночью он понял, что я провела большую часть дня, заботясь о Яне — факт, который ему не понравился.

Он был жестким, непреклонным и не выходил из меня, пока мои губы не начали кровоточить от того, как сильно я их прикусила. Я рада, что он вымыл меня и одел в ночную рубашку, потому что меньше всего я хочу, чтобы Джереми видел меня в таком состоянии.

Но опять же, Адриан обеспечивает лучший уход, который я когда-либо видела. Я знала только эгоистичных мужчин, которые обращали внимание только на свое удовольствие, и к черту мое. Адриан не только следит за тем, чтобы я кончила первой — и много раз, — он также никогда не оставляет меня грязной. Он всегда купает меня, одевает, причесывает, укладывает и даже велит Огле приносить мне еду в постель, когда чувствует, что я слишком устала, чтобы двигаться.

Я хочу убедить себя, что мне все это не нравится. Что у меня нет другого выбора, кроме как быть с ним. Но так ли это, если мое тело всегда разрушается? Если я буду жаждать его, как только его рука коснется меня?

Его прикосновения — не то, что я ненавижу. Я ненавижу его и то, что он никогда не называл меня по имени.

Я перестала просить об этом, потому что это не только бесполезно, но и меня всегда за это наказывают. Жестко, скорее от боли, чем от удовольствия, как будто он хочет стереть эту мысль из моего мозга.

И именно поэтому мне нужно бежать. Мое сердце обливается кровью, когда я покидаю Джереми, который выжидающе смотрит на меня своими огромными серыми глазами. Если не…

Мое сердце колотится, когда в голове рождается безумная идея.

— Мамочка?

— Да?

— Ты мне не ответила.

Я усмехаюсь. Он определенно перенимает требовательный характер своего отца.

— Я всегда буду твоей мамочкой, Джер. Ничто этого не изменит.

— Мы можем сегодня поиграть вместе?

— Да, но сначала мы должны навестить Яна.

— Он все еще болен, потому что спас тебя, мамочка?

— Да.

— Тогда я подарю ему одну из своих игрушек.

— Ты такой хороший мальчик, Джер. Ну же. Давай собираться.

Когда мы одеваемся, я веду Джереми вниз завтракать. Огла странно смотрит на меня, но ничего не говорит. Я упаковываю тосты и джем, когда она, наконец, говорит.

— Куда вы их собираете, госпожа Волкова?

— Для Яна и Коли. Сейчас они почти не завтракают по-настоящему. — Хотя я почти не видела, как они — или другие охранники — едят раньше, я знаю, что Огла обычно берет их еду в какое-нибудь заднее здание, где они живут и едят.

— Вам нельзя навещать Яна.

Я поднимаю голову, прерывая свою работу.

— Что?

— Перед тем как уйти сегодня утром, господин Волков отдал особое распоряжение, чтобы вам не разрешалось навещать Яна.

— Да пошел он к черту со своими особыми распоряжениями.

Вежливые глаза Оглы расширяются, словно не веря, что я только что это сказала.