Комплекс братства огромен, даже больше, чем дом Адриана, и имеет сад, который простирается на многие мили. Он окружен высокими стенами и камерами, которые мигают в каждом углу.

Он, кажется, страшнее, чем то место, которое я оставила позади, оно пустое, больше. Что странно, так как я думаю, что дом Адриана ужасен. Всякий раз, когда я иду по коридорам, мне кажется, что его стены широко раскрывают рты и кричат мне в лицо, или утаскивают меня в никуда. Душа у него такая же черная, как и у хозяина.

Дом Сергея Соколова пугает своей непривычностью, нервами, которые постоянно меня терзают, явным давлением того, что я каким-то образом совершаю ошибку. Что, если кто-то узнает, что я не Лия? Что, если я подвергну Адриана опасности и заставлю Джереми потерять отца?

— Расслабься. — Адриан обхватывает мою руку в перчатке, которая сжимает его куртку. — Ты в порядке.

Его слова немедленно успокоили мои нервные внутренности. Не знаю, что в его голосе успокаивает. Так не должно быть, учитывая, насколько это глубоко, но в непостижимые моменты мне кажется, что его голос — единственный якорь, который мне нужен.

— Все, что от тебя требуется. — это молчать. Все привыкли к этому от тебя. — Его рука падает с моей, и мне хочется схватить ее и положить обратно. Даже через перчатку его прикосновение давало мне необходимый комфорт.

Но Адриан взял на себя миссию лишить меня того, в чем я нуждалась последние несколько дней. С той самой ночи, когда мне приснилось, как неизвестная тень убивает Лию, а я стреляю в него, он отдалился от меня.

Он все еще ухаживает за мной — смазывает мазью порезанную губу, сушит волосы феном, обматывает шею шарфом, когда думает, что холодно. Но он не прикасается ко мне в сексуальном плане.

Никакого наказания.

Никаких оргазмов.

Ничего.

Я даже за завтраком так много с ним разговаривала, что брови Оглы сошлись на лбу, и в конце концов она велела мне заткнуться.

Я не затыкалась. Я продолжала делать все то, что, как я знаю, Адриан ненавидит. Я сказала ему «окей» больше раз, чем думала, но он проигнорировал меня. Я надевала майку перед Яном, и он просто отпускал свою охрану из дома.

Он по-прежнему обнимает меня сзади каждую ночь, но его прикосновения кажутся механическими и далекими. Он был так далеко, что я думаю, что никогда не смогу до него добраться. Это должно меня обрадовать. В конце концов, я хочу, чтобы он оставил меня в покое. Но так ли?

Ответ — нет.

С тех пор как он замкнулся в себе, я была сбита с толку тем, как сильно привыкла к нему, к его наказаниям. К его… близости.

Он просто вырвал ее, как будто ее никогда и не было, и я хочу потребовать, чтобы он сказал мне, почему. Я хочу поставить ногу и заставить его остановиться.

Это жестче, чем если бы он никогда больше не дотрагивался до меня.