Стеша не согласилась:

– Бабское счастье – это не выспаться ночью с мужчиной!

Варя замедлила шаг, стараясь понять подвох в словах соперницы, но в целом сама была согласна с подобным утверждением и не огрызнулась.

– Держите бревно, передовички, – прикрикнула сразу на обеих Груня, опасаясь за шелохнувшийся груз. – Отобьет ноги – попляшем потом «польку-бабочку».

Но и завершать работу не получилось: фотокорреспондент просил девчат то замереть, то сделать шаг вперед.

– Еще минутку, еще кадр. На меня не смотреть! Дорогу строим железную, а люди все – золотые! – как припев в песне, повторял свой заголовок.

Оценку его работе дала появившаяся Валентина Иванович. Стала под бревно на место железнодорожника, подставив здоровое плечо. Не имея прав прогнать отвлекающих от работы москвичей, недовольно пробурчала:

– Хорошо мужикам – бабской работы не знают!

Пропустив слова бригадира мимо ушей, Бубенец сделал несколько новых кадров. Ему хотелось еще поискать совсем уж неожиданный ракурс, но в это время родился и начал нарастать тяжелый гул самолетов. Впереди, на самом острие стройки, послышались разрывы снарядов, небо прошили зенитные очереди. Земля дрогнула от разрывов авиабомб. Женщины из-за бригадира, которая стала здоровым плечом на другую сторону ноши, не смогли быстро свалить груз, опускали его «на пупе» и слишком запоздало бросились под насыпь. Прохорова, убегая последней, по пути сбила с ног оцепеневшую Нину, прикрыла ее собой. Для остальных прокричала:

– Никому не шевелиться!

Как же ненавистен и всепоглощающ гул пикирующих бомбардировщиков, когда все бомбы – только в тебя! В перекрестье прицелов – только твоя спина. Правда, у Нины ее прикрыла собой фронтовичка. Но и вдавила в гравий так, что Нина прочувствовала каждый камешек, каждый острый бок их…

Похоже, противовоздушники снова сумели рассеять бомбовозы еще на подступах к железнодорожному полотну, потому что взрывы звучали, сотрясая землю, но все же глухие – в лесу, в стороне от насыпи.

– Спасибо, – встав, искренне поблагодарила Нина бригадира, помогая и той отряхнуться от пыли. – А я стушевалась, извините…

– Ничего. К этому быстро приноравливаешься, – отозвалась та, словно это была ее добровольная обязанность – прикрывать необстрелянных да неразумных."

"Бубенец подслеповато осматривал фотоаппарат – не повредил ли в спешке общественное имущество. Валентина Иванович, несмотря на то что только сама спасала гостей, обратилась тем не менее к нему:

– А можно еще раз ваши документы? Извините, конечно, но с меня требуют посторонних к объекту не допускать.

– Да-да. Нам начальник контрразведки только что это же самое говорил о бдительности, – охотно подал все имеющиеся у него удостоверения капитан.