Все черно-белое – это беспросветность и гибель.

Подошел к сидевшей на свежем пеньке, взволновавшей его женщине сзади. Поколебавшись, тронул за плечи, укрытые вместе с головой платком. Девушка встала, обернулась, и он отпрянул – перед ним была баба Лялюшка. Блаженно улыбнувшись, шутливо заарканила жениха платком и покачала в истоме головой:

– А сладко. Сладко побывать в чужом счастье.

– Извините. Я, кажется, перепутал, – принялся в мольбе прикладывать руки к груди Иван Павлович. Неужели Наталья так захотела подшутить над его возрастом? Зачем ей это понадобилось? Могла бы все сказать в глаза, он понятливый. А радуга – она больше зрительный обман, уходит так же легко, как и появляется. Мираж жалко… – Извините.

Баба Ляля остановила поклоны:

– Да разве ж я в обиде, что меня мужчина тронул, хоть и с перепутку? – пожурила невольная невеста. – Но я по делу, милый человек. Вот и решилась на обманку. Присядь.

Кручиня послушался из уважения к возрасту, хотя обида пронзала все тело.

– Тут давеча тебе про нашу Наталью несуразное наплели по малолетству… – начала баба Лялюшка.

– Я привык верить своему чутью, а не чьим-то словам, – сухо дал свою однозначную оценку Кручиня. Хотя по отношению к Наталье это теперь роли не играло…

Баба подняла руку – не гоношись, охолонь. Выслушай до конца.

– Наталья повела девчат на дальний участок, так что просила извиниться и сказать, что…

Слова Натальи баба передать не успела. Насыпь средь леса и косогоров даже в ночное время оставалась оживленной трассой, и чьи-то шаги заставили Кручиню напрячься. Если патруль, придется объясняться. Подобная участь ждала и бабу Лялюшку, и потому оба заступили за кустарник.

Вместо патрульных на дорожке показались в свете луны капитан Бубенец и Нина.

– А как будет по-немецки «идти»? – поинтересовалась она у провожатого, кивнув назад."

"– «Геен» – идти, ходить. Вот и сейчас за нами кто-то «геен»…

Показал рукой напарнице – ты идешь дальше и продолжаешь говорить. Сам отошел в тень соседнего от укрывшего парочку куста. Комсомолка двинулась дальше, продолжая мнимый диалог, и именно за ней через какое-то время стала красться щуплая тень Семки. Напротив кустов замер. С усилием сдерживаясь, чихнул в ладони, и на этот звук, как на опознавательный знак, тут же появился Соболь. Это не стало неожиданностью для охотника за шпионами, скорее всего, он и следил за москвичами по заданию смершевца.

Так и оказалось.

– Туда пошли, – указал Семка лейтенанту направление. – По-немецки говорили.

Смершевец, не зная, что повторяет Кручиню, надвинул парню на лоб картуз:

– Молодец. Никому ни слова.

– А я еще, товарищ лейтенант, хотел сказать про своего напарника, Кручиню.