Давайте помогу донести.

– Теперь без надобности, – вздохнула прачка. – Все равно опять идти полоскаться.

Иван Павлович принялся укладывать белье на коромысло, возвращенное на девичьи плечи. Вырвал у Семки панталоны, но девушка в этот момент обернулась, и Кручиня сам в смущении торопливо засунул их в противогазную сумку.

– Спасибо, – кивнула Наталья разорителям-помощникам и заторопилась снова к реке.

Кручиня наконец-то смог занести кулак над головой парня. Тот, провинившийся со всех сторон, повинно склонил ее.

– Я где сказал тебе быть?

– Так оно вон тоже как-то так… – попробовал передать свое состояние Семка.

– Ясно. Но ты прав в другом, и потому прощаю – такую женщину и солнцу греть приятно, – привычно натянул парню козырек на нос.

Пока тот освобождался от него, на тропинке показались лейтенант и местная знаменитость, гордость стройки – безрукий бригадир Прохорова с мужским отчеством Иванович. Словно опровергая общее устоявшееся мнение о своих мужицких замашках, она счастливо окунала лицо в букет, а лейтенант старался удержаться рядом с ней на узкой дорожке, придерживая даму под локоть. Получалось неловко для обоих, но кавалер не оставлял попыток явить свою учтивость и говорил, говорил…

– Закончим здесь, и я сразу на фронт, туда, туда…

Лишь увидев посторонних, резко отдернул руку, поправил вещмешок за плечами. Опережая попутчицу, с суровым видом подошел к сбежавшим с поста наблюдателям:

– Кто такие? Почему не работаем?

– Определены наблюдать за воздушной обстановкой и местностью вокруг трассы, – отчеканил Кручиня.

– Тогда почему не на НП?

– Э-э… заметили движение незнакомого человека на этой тропе. Проверяли. Своя, прачка, – не моргнув глазом, потому что излагал почти правду, ответил Иван Павлович.

– Молодцы. Документы!

Кручиня и Семка вытащили свои бумаги, лейтенант принял их, развернул.

– Семен Чернухин, комсомолец-доброволец… Иван Павлович Кручиня… О-о, бывший политзаключенный. А вот это уже интересно. Власть, значит, не любим? – с долей радостного возбуждения поинтересовался Соболь. А на деле просто сам не любил тех, кто не пугался его звездочек. – Руки!

Команда для кого-то могла показаться неожиданной и странной, Кручиня же автоматически, машинально реагируя на тысячи раз слышанный в лагере подобный приказ, привычно поднял их, позволяя Соболю обшарить одежду. Не найдя ничего подозрительного в карманах, складках брюк и рубашки зэка, смершевец открыл противогазную сумку. Это был конец, и Кручиня обреченно закрыл глаза, чтобы не видеть оружия. «Фигуры», как зовут в блатном мире пистолет. И не увидел другого – как в руке лейтенанта оказались женские панталоны, о которых Иван Павлович совершенно забыл.