Меня дико бесило, что люди хотели во мне видеть его, или что еще хуже, подлизывались ко мне, чтобы подобраться к нему.

Когда в тебе бурлят амбиции, а никто толком ничего не видит, кроме твоей фамилии, начинаешь люто ненавидеть источник всех проблем. Я считал, что источником был успех отца, и в принципе, он сам.

Но когда его не стало, начал думать, что не против был бы все это пережить снова, хоть на один день вернуться туда, где мы постоянно с ним выясняли, кто из нас круче. Жаль, что сейчас это просто нереально.

Папа долго болел, и казалось бы, я должен был подготовиться к худшему, но не бывает такого. Как не готовься, смерть близкого человека все равно приносит душевную боль. Сколько не готовься.

- Может поедем в церковь пораньше? - тихо спрашивает Даша, наблюдая как я завязываю галстук, собираясь на похороны."

"От слез ее лицо опухло, а под глазами залегли тени. Как бы у них в последнее время не ладились отношения, как бы некрасиво он с ней не поступил, она все равно продолжала его любить, а теперь его нет. О покойниках либо хорошо, либо никак, так ведь?

- Нет смысла туда ехать раньше, его привезут в десять часов, - смотрю на себя в зеркало, отмечая, что узел сегодня получился просто отлично, Эдуарду Максимовичу понравилось бы.

Сразу вспомнилось, как много лет назад, когда я был практически пацаном, он учил меня завязывать галстуки, ровно так, как учил его дедушка. Словно это наш семейный узел, передаваемый из поколения в поколение.

Даша понимающе кивает, но заметно, что расстроена. Думаю, мачеха просто хочет больше времени провести с ним, хоть это уже и не он вовсе.

- Саша придет? - звучит вопрос, о котором я старался не думать все эти два дня.

- Нет, - твердо отвечаю. - Она и не знает, что произошло.

- В смысле не знает? Ты что, не сказал ей, что твой отец умер? - сразу улавливаю какую-то обиду в голосе.

- Не сказал, у меня не было такой возможности.

Да, и честно, я даже ее не искал. После того, как Саша вылетела из моей квартиры, и я готов был помчаться следом, чтобы сказать ей, как виноват, мне позвонили из больницы. У отца уже была предсмертная агония, я не мог бросить его в такой момент.

Кроме меня, у знаменитого футболиста и бабника, никого не осталось. Всех отвадил. Все жены, друзья, коллеги, остались где-то за кадром. Только я.

Это был самый тяжелый час в моей жизни, видеть, как на твоих глазах умирает родной человек тяжело, но я сцепив зубы, остался. Это было так же важно, как попрощаться и услышать, что он меня любит и гордится мной, хоть сомневаюсь, что он понимал, что именно я сижу рядом. Его слова были похожи на бред, но от этого не утратили свою ценность.