– Вот ведь, как всё у неё складывается, как по маслу, – подумала Захариха, – Господи, помоги ей, чтобы никто не столкнул её с этого пути, чтобы люди добрые ей встречались.

А вслух сказала:

– Ты, внученька, помнишь ли, что тебе та женщина сказала? Чтобы ты никому икону эту не показывала.

– Помню, бабушка, – прижимая образ к груди, ответила Надийка, – Я её никому не отдам и никому не покажу.

– Вот выпей-ко, это Влас тебе травок принёс. Да спать ложись.

Девочка послушно взяла из рук бабушки стакан, выпила отвар и легла на бочок, положив рядом с собою на подушку икону, всё так же любуясь её красотой.

Захариха поправила Надийке одеяло, укрыла внучку, укутала, поцеловала в лобик, и та, сложив ладошки под щёчку, сладко задремала. Захариха осторожно взяла икону с подушки, перекрестилась, внимательно поглядела на образ и сказала:

– Матушка Заступница, помоги моей внученьке, спаси её и сохрани. Не зря ты к нам в дом пришла, а я молиться всегда тебе буду, хоть и нет у нас церквушки в деревне. Но я знаю, что скоро будет счастье моей девочке. Ох, да хоть бы пожить мне ещё немного.

Ну, ничего, как-нибудь справимся.

И тут же пришла ей в голову, невесть откуда взявшаяся, мысль:

– На худой конец Влас есть…

ГЛАВА 17

Время летит незаметно. Вот и зимушка снежная закончилась. Улетели за дальние горы морозы крепкие, трескучие, унесли за собою стужу да холода. Пригрело землю тёплое ласковое солнышко и зазвенели ручьи, повисли с крыш длинные хрустальные сосульки на радость ребятишкам, что лизали их с большим удовольствием, чем сладкие сахарные петушки на палочке. Затемнели первые проталины на полях да лугах, ниже и синее стало небо, в обед бывало уже совсем тепло, и на заборах да плетнях вальяжно расселись вереницами деревенские коты, разомлевшие от первых весенних деньков.

Они свысока поглядывали на прохожих, приоткрыв один глаз, лениво жмурились, и, зевая, потягивались, выгибая спинку мостиком и вытягивая задние лапы, разминаясь, как заправские танцоры перед выступлением.

Люди отгребали снег от завалинок и свозили его на огород, чтобы там таял да увлажнял земельку, выносили к обеду подушки да одеяла «продуваться и жариться» под тёплыми лучами солнца, латали прохудившиеся крыши, проветривали погреба и спускали в них голубоватые, мутные куски льда, чтобы хватило их на всё лето, прятали под увесистые, деревянные крышки кусочек зимы, чтобы во время летнего зноя сохранялись в целости продукты в этом царстве холода и тьмы.

Возвратились в родные края, вслед за угольно-чёрными грачами, крапчатые скворцы, и тут же залились трелями, затрещали, загомонили, и запели на все голоса деревня и лес. Закипела всюду жизнь.