И дело было не в сердце: все органы оказались пораженными злокачественной опухолью.

– Боже мой! – воскликнул присутствовавший на операции ординатор. – Что же мы будем делать?

– Будем молиться, чтобы его страдания поскорее закончились.

Когда Пейдж вышла из операционной в коридор, ее там поджидали женщина и двое мужчин. Женщине было около сорока. Ярко-рыжие волосы, чрезмерный макияж. От нее исходил тяжелый запах дешевых духов. Одета в платье, обтягивавшее фигуру с пышными формами. Мужчинам было за сорок, оба рыжеволосые. Вся группа напомнила Пейдж цирковых клоунов.

Женщина обратилась к Пейдж:

– Вы доктор Тэйлор?

– Да.

– Я миссис Кронин. А это мои братья. Как мой муж?

Пейдж замялась, потом уклончиво ответила:

– Операция прошла без каких-либо неожиданностей.

– Ох, слава Богу! – драматично воскликнула миссис Кронин, прижимая к глазам кружевной носовой платок. – Я умру, если с Джоном что-нибудь случится!"

"У Пейдж сложилось впечатление, что она наблюдает за игрой актрисы в плохой пьесе.

– Могу я увидеть моего дорогого мужа?

– Пока нет, миссис Кронин. Он в реанимации. Советую вам прийти завтра.

– Мы так и сделаем. – Она повернулась к мужчинам: – Пошли, ребята.

Пейдж проводила их взглядом. «Бедный Джон Кронин», – подумала она.

На следующее утро Пейдж доложили о состоянии пациента. Метастазы распространились по всему телу больного. Применять радиотерапию было уже поздно.

Онколог сказал Пейдж:

– Ему ничем нельзя помочь, надо только постараться облегчить его страдания. Его ждут страшные мучения.

– Сколько ему осталось?

– Неделя, максимум две.

Пейдж зашла в реанимацию навестить Джона Кронина. Он спал. Для нее он уже не был грубым и злобным мужчиной, а стал человеческим существом, отчаянно борющимся за свою жизнь.

Лицо его закрывала кислородная маска, к руке тянулась трубка капельницы. Пейдж села рядом с кроватью и посмотрела на своего пациента. Он выглядел усталым и сломленным. «Несчастный, – подумала она. – Мы не можем помочь ему. Его уже не спасут никакие чудодейственные препараты». Она ласково погладила его по руке и через некоторое время ушла.

После обеда Пейдж снова пришла в реанимацию проведать Джона Кронина. Кислородную маску уже сняли. Открыв глаза, он увидел Пейдж и вялым тоном спросил:

– Операция закончилась, да?

Пейдж бодро улыбнулась.

– Да. Я просто зашла узнать, как вы себя чувствуете.

– Чувствую? – Кронин фыркнул. – Черт побери, о чем вы говорите?

– Прошу вас, не будем ссориться.

Кронин лежал молча, внимательно глядя на Пейдж.

– Врачи мне сказали, что вы отлично выполнили операцию.

Пейдж промолчала.

– У меня рак, да?

– Да.

– И как плохи мои дела?

Вопрос таил в себе дилемму, с которой рано или поздно сталкивался любой хирург.

– Очень плохи.