Она осторожно смотрит на меня, а я начинаю подозревать, что она хотела поговорить, чтобы окончательно поставить точку. Я задерживаю дыхание в легких.

– Я обещаю, – говорит она настолько тихо и слабо, что я с трудом расслышал ее. – Я обещаю, что теперь я достаточно сильна и хороша для тебя, и я хочу остаток твоей тайны. Я хочу все твои тайны. Весь прошлый семестр казался просто ужасным без тебя. Как я вообще могла жить без тебя в моей жизни? Странно.

Она закатывает глаза.

Я смотрю вверх и почти падаю на колени.

Это.

Я достаю подвеску с морским камушком, которую хранил для нее на всякий случай, и бросаю – она ловит ее.

– Ты хочешь, чтобы я надела подвеску? – Она поднимает брови.

Отталкиваясь от ствола, я направляюсь к ней и беру подвеску из ее рук, чтобы повесить на шею.

– Где мы там остановились в моей тайне?

– Для начала я хочу, чтобы ты сказал мне, что ни с кем не спал, пока меня не было рядом. – Она поворачивает ко мне голову, тело остается повернутым к стволу дерева.

– Я даже за руку никого не держал. А когда дрочил, то представлял тебя. Черт, даже утренний стояк принадлежал тебе.

Она смеется, качая головой. Я скучал по ее голосу. Ее смеху. По ней.

– Спасибо. Итак, мы остановились на том, что твоя бабушка прокляла тебя, когда ты порвал футболку. Что это было за проклятие?

– Эм. – Я на момент закрываю глаза и вдыхаю аромат ее волос. – Моя бабушка разозлилась, она хотела, чтобы я вел себя хорошо. Она сказала, что единственный способ разрушить проклятие, или что там это было, – влюбиться. Что-то типа «Красавицы и Чудовища», я не купился на это и думал, даже в пять, что все нормально. Я мог влюбиться тысячи раз за час. Ну ладно, не в пять, может, в тринадцать или четырнадцать. Поэтому она сделала уточнение.

Я вздыхаю при воспоминании о первой встрече с Дарьей, когда наблюдал, как она входит и выходит из балетной студии.

– Что за уточнение? – Она поворачивается и касается моих плеч.

Вторжение.

Я поглаживаю большим пальцем ее щеку и улыбаюсь.

– Она сказала, что только настоящая любовь избавляет от проклятия. И она должна быть взаимной. Настоящей. И на всю жизнь. Более того, она сказала, что эта девушка должна стать Скалли, как я. Но мне было пять, я был придурком и под обезболивающими, поэтому мне послышалось почему-то «глазастик». Я смеялся, смеялся, смеялся, пока она не ударила меня метлой. Но знаешь, что самое странное?

Дарья кивает.

– Когда я увидел тебя разбитую, расстроенную и набрался мужества, чтобы заговорить с тобой, то сразу обратил внимание на глаза – как белый мрамор, настоящий взрыв в твоих зрачках.

Дарья взяла мою ладонь и прижалась к ней губами. Мое сердце забилось с бешеной скоростью.