По крайней мере, очень красноречиво поглядывал на шефа своих жандармов, когда тот издавал очередной неприличный звук.

А когда я спросила, что думает Глеб Викторович о допрошенном накануне генерале Хаткевиче, тот, в упор поглядев на Вильчинского, не постеснялся в выражениях:

— Обыкновенная пьянь. Ежели был бы чином пониже, то давно уж замерз в сугробе близь какого-нибудь кабака.

Очевидно, Фустов полагал, что нюхать кокаин – это более утонченный способ загубить свою жизнь. Насчет кокаина я смолчала, но его настрой даже меня покоробил:

— Все же он только что лишился жены… - я покосилась на Вильчинского.

- Не все сильны духом, будьте снисходительны.

Фустов охотно согласился:

— Был бы, но вчерашний случай не единичен. Знаете, где он пребывал вечером в субботу, когда его жену убили на Дворцовом мосту? Кутил в обществе артисток и неких приятелей в одном увеселительном театре на Казанской улице. Просите, Лидия Гавриловна, но из песни слов не выкинешь. Вернулся за полночь, супруги даже не хватился, да и переполоха в доме не заметил – он попросту не понял, что ее уже нет! Можете себе вообразить?

— Хаткевич сам рассказал про увеселительный театр? – уточила я.

— Сам он сказал, что «отдыхал тем вечером» — это уже господин Вильчинский выяснил, где именно он был, с кем и сколько они всей честной компанией выпили спиртного.

Я покачала головой. Интересно, на это Женя тоже попеняет мне, что я сужу о людях опрометчиво? И снова покосилась на Вильчинского: надо полагать, дошел он до нынешнего состояния именно в том театре, допрашивая свидетелей.

А у Фустова спросила:

— И у Хаткевича нет предположений, кто и за что мог убить Ксению?

Глеб Викторович не ответил, лишь странно пожал плечами.

А Вильчинский в очередной раз шумно высморкался, заставив обратить на себя наше внимание:

— Что ж вы, ваше высокоблагородие, плечами жмете? Говорите уж как есть, не юлите. – Голос Вильчинского звучал глухо и хрипло. А потом он перевел рыбий взгляд на меня и сказал, как отрубил: - Хаткевич и не сомневается ничуть. Ясно ему, как божий день, что месть это – лично его персоне месть. Да не чья-то, а революционеров.

* * *…Процесс над «первомартовцами» — революционерами, убившими императора Александра первого марта 1881 года, — я помнила неплохо, хотя и была тогда совсем юной девочкой.

Слишком громкий процесс, чтобы о нем скоро позабыть. Восемь человек. Шесть мужчин и две женщины. Трое из них принадлежали к дворянскому сословию. Желябова полиция не взяла, он сдался сам, решив до конца быть преданным идеям «Народной воли». Рысаков во время суда раскаялся, давал показания против подельников. Кибальчич – те самые метательные снаряды с «гремучим студнем» изобрел именно он. Беременной Гельфман казнь заменили каторжными работами.