Мог! Разумеется, мог!

Он и обращается к Ксении весьма почтительно, на «Вы», никакого амикошонства! А поздравил ее отдельно от мужа, потому как послал ей в подарок Бодлера.

Нужно же было хоть какую-то открытку приложить, это элементарная вежливость!

И даже это словечко «милая» меня как будто не смутило. Женя так и к Натали, его кузине, обращается, и к нашей Катюше тоже.

Все просто. Никакой подоплеки у той глупой открытки нет!

Я твердила себе это, будто заклинание, вот только… все мои доводы, все разумные объяснения вдребезги разбивались, ежели я принималась подсчитывать, когда же Ксения зачала своего ребенка, ежели родить должна была в октябре.

Зимой.

Той самой зимой, когда познакомилась с Ильицким. И когда он думал, что меня потерял уж навсегда.

Впервые после замужества я легла одна, без Жени. Не сомкнув глаз, провалялась до половины одиннадцатого, когда дверь в передней мягко захлопнулась, оповещая, что муж вернулся. Еще через четверть часа он поднялся в спальную – а я тотчас зажмурилась, изо всех сил делая вид, будто давно сплю. Каждой клеточкой тела я чувствовала, как он стоит надо мною. Кажется, я даже угадывала его мысли.

Не знаю, каким чудом мне удалось не вздрогнуть, когда Женя ласково коснулся моих волос, чтобы убрать их от лица, а после прижался губами к моему виску.

Потом он забрал подушку и ушел спать в кабинет…

Глава XV

Говорят, когда умирают праведники, то светит солнце – будто небо само распахивается им навстречу. Ежели следовать сей примете, то Ксения Хаткевич, несмотря на ангельский ее лик, была грешницей каких поискать, ибо в день ее похорон дождь лил с самого утра. Беспощадно хлестал в окна – да так, что за пеленою его не получалось разглядеть улицу.

Мне дурно спалось всю ночь, так что встала я еще затемно и успела не только сварить кофе, но и нажарить оладьей из скисшего накануне молока. Подглядела, как прежде их делала наша хозяйка в деревне под Тихвином.

Жене очень нравились те оладьи.

Позже, за завтраком, я тайком поднимала глаза на мужа, мирно читающего газету, и силилась понять, что он на самом деле думает о гибели этой Ксении. Я и впрямь надеялась, что делаю это тайком, однако, Женя вдруг с тяжелым вздохом отложил газету и поглядел на меня пристально и хмуро:

— Хорошо, я виноват, признаю.

Только не смотри на меня так, пожалуйста.

Я даже поперхнулась. А Женя пояснил:

— Я пришел поздно, потому как было много работы после лекций. Рад, что ты сама догадалась не ждать меня и ложиться одной.

— Сегодня тоже вернешься поздно? – я решила держаться холодно, будто он угадал причину моего недовольства.

— Возможно.

— Поедешь на похороны Ксении Хаткевич?"

"Я внимательно наблюдала за его лицом, готовая отметить любую заминку. Но, то ли Женя превосходно владел собою, то ли ему правда было все равно.