Не знаю, что произошло прежде: истошно завизжала женщина, или Ерохин вслед за яркой вспышкой света вылетел на середину комнаты. Заряд картечи разворотил ему грудную клетку, а извозчик Харитонов перезарядил ружье и выстрелил снова, задев еще кого-то.

— Врешь, сука, живым не дамся! – орал он, пьяный, с мутным взглядом и перекошенным от ярости лицом.

— Не стрелять! – пытался перекричать его Фустов. – Опустить револьверы к чертовой матери!

Кричал он, разумеется, своим людям – то и понятно. Харитонов нужен был живым и способным выдать подельников. Но извозчик вновь перезарядил ружье и, покачиваясь, выбирал следующего… Унтер-офицеры же – далеко не все из них были даже вооружены – растерялись не меньше меня.

Но не Фустов. Взгляд его был сейчас не менее мутным, чем у извозчика. Отбросив бесполезный револьвер, он, не глядя, схватил первое, что под руку подвернулось – это оказалась чугунная кочерга – и ожесточенно набросился на мужика, бывшего на полголовы выше и раза в два шире. Фустов повалил его на пол точным ударом под колени. Падая, извозчик выстрелил в третий раз. Я зажала себе рот обеими руками – уверена, картечь зацепила Фустова.

Обязана была зацепить! Но тот, не видя и не чувствуя ничего, ударил кочергою снова – по пояснице. Каблуком припечатал к полу кисть руки, заставив Харитонова взвыть, и сильным пинком отшвырнул ружье проч.

Я не сразу поняла, что все кончено. И что Фустов даже не ранен. А когда обрела способность снова владеть своим телом, скорее опустилась на пол подле Ерохина. Поздно, мертв.

Фустов все еще тяжело дышал и обводил комнату страшными своими мутными глазами. Поторопил:

— Лидия Гавриловна, идемте, времени нет.

- А на своих он прикрикнул куда менее деликатно. – Это всех касается! Ерохиным и без нас займутся – дел невпроворот!

Я, окинув быстрым взглядом лица жандармов, похолодела. Фустова здесь не просто недолюбливают. Его ненавидят. Кто-то открыто, кто-то исподтишка. Вероятно, считают, что в гибели Ерохина и ранении еще одного есть вина их патрона.

— И нечего на меня глазеть! – Фустов повысил голос, вины не признавая. - Нюни распустили хуже баб! Живо по местам!

…Позже, на время забытая всеми, я сидела в тиши кареты и дожидалась Фустова.

Обхватила себя руками за плечи и, не мигая, глядела в темный угол. Думать ни о чем не хотелось. Да я и не смогла бы. Я лишь пыталась решить для себя – завидую ли толстокожести моего нового знакомого? Или она меня пугает? Кажется, ему все равно, кем жертвовать, чтобы добиться цели – другими или собой. Ведь он и сам вполне мог погибнуть, когда бросился на вооруженного Харитонова.

А потом я увидела ответ на многие свои вопросы.

Глеб Викторович обо мне, должно быть, забыл.