Но меня это сбить с толку не могло:

— Оставьте ваши любезности! – велела я. – Зачем вы увезли меня? Я ваша пленница, полагаю?

На что Фустов самым невинным тоном ответил:

— Боже упаси. Разумеется, нет. – Помолчал и добавил не очень охотно. – Но уйти я вам все же позволить не могу. Для вашего же блага.

Насчет моего блага я сильно сомневалась. Потому смирять пыл и не думала:

— А опоили меня чем? Кокаином?

Он нахмурился, подошел ближе и, видимо, по лицу моему разглядел, что чувствую я себя не так хорошо, как кажется. Потом выдвинул стул и предложил сесть – я не шелохнулась.

— Ей-Богу, ничем, - ответил он тогда на мой вопрос. - Это называется контузия. Я был там, Лидия Гавриловна. Так уж вышло, что, покуда ваш супруг беседовал с ее, - он пренебрежительно мотнул головой на Иду, - братцем, я стоял у входа в ложу и все слышал. И про Масловку тоже. А после видел, как вас тряхнуло взрывной волной. Я ведь даже помог вам подняться – неужто, не помните?"

"Я напряглась, но те события были словно в тумане… черный дым, Женины пальцы, ускользающие из моей руки… умирающий мальчик, который что-то говорит мне – и выстрел, его речь оборвавший. Вот и все, что я помнила. Ах да, еще болезненный, изнуряющий звон в голове, от воспоминаний о котором на меня и сейчас накатил приступ тошноты. Я глубоко вздохнула, дабы его подавить, и сочла за лучшее все же сесть. Спросила уже чуть мягче:

— Где мой муж? Ответьте хотя бы… он жив?

И то, как промолчал в ответ Фустов, по-настоящему меня испугало. Потом он выдвинул стул для себя и сел так, чтобы тяжелым немигающим взглядом смотреть на мой профиль.

— Позвольте, я вам кое-что расскажу, - предложил он. - А Ида Львовна покамест принесет вам супу, чтоб вы могли набраться сил.

— Вот еще! – вспыхнула Ида. – Довольно и того, что я тот суп сварила – я вам не прислуга!..

И я не выдержала. Позволила себе истерику:

— К черту суп! – Я встала столь резко, что мой стул с грохотом опрокинулся. - Отвечайте, что с моим мужем!

Ида сочла за лучшее стихнуть и тотчас исчезла за дверью в кухню. Но Фустова моя истерика не удивила.

— Успокойтесь, - бесстрастно велел он. Встал на ноги и поднял мой стул. Снова предложил сесть. – Нынче мы все должны быть с холодной головой. Что до вашего мужа, то он был жив и здоров, когда я в последний раз его видел.

Кажется, я только сейчас смогла перевести дыхание.

— Объясните, как вы вообще оказались в опере? – спросила я уже рассудительней.

— Объясню. Помните наш разговор третьего дня – в трактире «Олень».

Я кивнула. Изумилась только:

— Неужто столько времени прошло?..

— Половину ночи мы добирались в Масловку, и еще без малого двое суток вы спали, - подтвердил Глеб Викторович. – Так вот, когда, после нашей беседы, я вернулся на Гороховую, уже поздним вечером, то меня встретил наш общий друг Юзеф.