Но она пришла в себя, пока он подыскивал подходящие слова.

– Семнадцати? – выкрикнула она с большим недоверием, потом добавила достаточно вызывающе: – Я оставила свой чемодан, – и направилась к перегородке.

На этот раз Джеймс, не зная что ответить, повернулся и вышел из каюты, чтобы не поддаться желанию задушить эту дерзкую девчонку. Оставила чемодан, в самом деле. Проклятье! Как она осмелилась назвать его старым.

За перегородкой Джорджина просидела, улыбаясь около пяти минут, а потом почувствовала укоры совести.

– Тебе не стоило бить его по самолюбию, Джорджи. Теперь он сошел с ума.

"

"– Чем ты озабочена? Ты не любишь его. К тому же он заслуживает этого. Он действительно слишком самодоволен.

– Небезосновательно. До прошлой ночи ты думала, что он одно из лучших Божьих созданий.

– Я знала это! Ты даже не могла не позлорадствовать по поводу того, что я сделала огромную ошибку. Ну и что? Я и живу для того, чтобы делать ошибки, и не отрицаю этого. Я ему разрешила.

– А он в этом и не нуждался. Он так или иначе взял бы тебя.

– Что я могла поделать, раз так случилось?

– Ты была слишком уступчива.

– Что-то я не особенно слышала твое недовольство прошлой ночью…»

– О Боже, я разговариваю сама с собой.

ГЛАВА XXIII

– Бренди, Джордж? – Она вздрогнула. Джеймс настолько спокойно и безучастно сидел за письменным столом, что она почти забыла, что он находится в комнате. Почти, но не совсем. В любом случае он не был тем безликим мужчиной, которого легко можно не замечать.

– Нет, спасибо, капитан. – Она ответила ему дерзкой улыбкой. – Никогда не прикасаюсь к этой дряни.

– Слишком молода, чтобы пить, да?

Она ожесточилась. Это был не первый случай, когда он позволял себе замечания о том, что она ребенок, или по-детски мыслит, или слишком молода, чтобы понимать что-то глубже, хотя прекрасно знал, что она зрелая женщина.

Она отлично видела: он делает это в отместку ей за ее намеки о том, что он слишком стар для нее. Но она не позволяла себе раздражаться, и ему приходилось быть по-другому учтивым с ней, холодно-вежливым, – он ясно давал понять, сколь обидела она его своими замечаниями о его возрасте.

Три дня прошло с той роковой ночи ее откровения, и хотя Джеймс говорил, что они будут вести себя как раньше, он больше не приглашал ее помочь, когда принимал ванну, не блистал перед ней наготой и даже скрывал свою одышку, одеваясь перед выходом из каюты.

Он ни разу не прикоснулся к ней снова с того самого утра, когда ласково погладил ее щеку своими пальцами.

В глубине души она сожалела, что он не пытался больше соблазнить ее. Она не позволила бы ему этого, но он в конце концов мог хотя бы попробовать. Она рано закончила свою работу и лежала в койке, тихо покачиваясь и подстригая ногти, чтобы они походили на мальчишечьи.