Его не было значительно дольше, чем десять минут, поэтому она успела привести каюту в порядок, заправить его кровать, убрать свою, подобрать снятую одежду, чтобы постирать ее потом. Единственное, чего она не успела, – накормить его завтраком. Но Шон О'Шон как раз готовил его в этот момент.

Глядя на се приготовления, он отметил:

– Выходит, ты уже делал это?

– Нет, но я видел, как это делали мои братья.

– Лучше, чем ничего не знать, полагаю. Ладно, давай.

Он стянул с себя рубашку, потом повернул стул и сел к ней лицом. Джорджина стояла и смотрела на него. Она не думала, что придется брить его полураздетым.

В этом не было никакой целесообразности и необходимости. У нее под рукой лежали большие полотенца, которыми она могла бы обмотать его плечи, чтобы уберечь рубашку. Да, черт его подери, она все равно воспользуется ими.

Но когда она попыталась накрыть его полотенцами, он сбросил их.

– Если мне захочется, чтобы ты прикрыл меня, Джордж, я тебе сам скажу.

Мысль о том, чтобы перерезать ему горло, появлялась у нее все настойчивей. Если бы не было так противно и если бы не пришлось потом вытирать кровь, она могла бы поддаться этому импульсу.

Вся его кожа вызывала у нее злость и отвращение, и это могло произойти в любой момент, случайно, конечно.

Она могла побрить его. Она должна это сделать. И лучше быстро, прежде чем начнется тошнота. Только не смотри вниз, Джорджи, или вверх, или вообще куда-либо, кроме его щетины. Она обычна и не может раздражать. Действуя вытянутой рукой, она быстро покрыла его щеки пеной. Но чтобы брить непосредственно, пришлось подойти ближе. Она смотрела на его щеки, сосредоточившись на своей задаче или стараясь сосредоточиться. Он снизу смотрел ей в глаза.

Когда она встречалась с ним взглядом, ее пульс начинал учащенно биться. Он не отворачивался. Она же отводила глаза в сторону, продолжая чувствовать на себе его взгляд, от которого ее бросало в жар.

– Кончай краснеть, слушай, – сказал он. – Что за голая жопенка оказалась между мужчинами?

Она даже не думала об этом, мысленно проклиная и поливая его грязью. Но сейчас ее лицо стало горячим вдвойне, так что он не мог не сделать ей замечания.

– Не знаю, почему, должно быть, потому, что это моя каюта, – говорил он испытующе, – но я собираюсь извиниться перед тобой, Джордж, за то, что произошло ранее.

Тебе подумалось, что в каюту ворвалась девка, мать ее.

– Простите, сэр.

– Не важно. Только, пожалуйста, в другой раз оставляй на двери знак, чтобы никто не входил. И клянусь, никто, мать их так, не войдет без моего разрешения.

Замок на двери был бы лучше, но она его не предложила. Она не ожидала этого разговора и была удивлена, что мужик оказался таким рассудительным и даже благородным, каким он быть не должен. Она теперь сможет даже принять ванну.