– Не привык спать в гамаке, да?

Она взглянула на него, по горло сытая его предположениями.

– Видите ли…

– Я слышал, как ты ворочался всю ночь. Скрип этих веревок будил меня много раз. Но я не в обиде, уверяю тебя. Я даже хотел предложить тебе лечь со мной, чтобы ты больше не беспокоил меня.

Она покраснела, хотя это звучало так, как будто ему меньше всего хотелось этого. Она очень мало сомневалась в том, что он предложил бы и настоял на своем, не обращая внимания на ее протесты. Через ее труп.

– Этого больше не произойдет, капитан.

– Смотри. А теперь скажи, у тебя твердая рука?

– А в чем дело?

– Потому что ты побреешь мне щеки.

«Она? Но как?» Она снова почувствовала себя плохо. Она, наверное, должна сказать, что приближение к нему вызывает у нее приступы тошноты.

Она внутренне застонала. Ну как она может сказать ему такое? Это его так оскорбит, что неизвестно, как он поступит с ней. Он может сделать ее жизнь куда более несчастной, чем она уже есть.

– Я никогда никого не брил, капитан. Боюсь, что я порежу вас.

– Я искренне надеюсь, что нет, дорогой мальчик, поскольку это тоже входит в твои обязанности. И не только это. Заметь, что в это утро я вынужден был одеться сам.

Она была готова заплакать. Ну не было просто способа избежать близких контактов с ним. И он обязательно заметит, как она избегает этого. Да и как не заметить, если она будет бегать, чтобы ее вырвало, по нескольку раз в день?

«Но, может быть, причина не в нем. Может быть, это приступы морской болезни. Однако, когда она плавала у восточного берега со своими братьями, она не страдала от этого. Не страдала и тогда, когда через океан плыла в Англию. Значит, причина в нем». Но она могла бы сказать ему, что это морская болезнь, разве нет? Она почувствовала себя вдруг лучше и даже улыбнулась капитану, пообещав:

– Завтра мне будет лучше, капитан.

Почему, прежде чем коротко ответить ей, он долго смотрит на нее, она не знала.

– Хорошо. Я пойду посовещаюсь с Конни, а тебе даю десять минут, чтобы принести теплой воды и достать мои бритвы. Не заставляй меня ждать, Джордж.

Значит, он попенял ей на то, что ему пришлось одеваться самому, подумала она, когда за ним закрылась дверь. Он заставит ее снимать и надевать ему сапоги.

Она вздохнула, потом поняла, что ее оставили в каюте на несколько минут, чтобы она все успела сделать. Она, не колеблясь, помчалась к комоду. Не только приготовлениями к его бритью ей надо было заняться, но и себя привести в порядок. Когда Джеймс вошел в каюту, он ожидал увидеть Джорджи. И увидел. Увидел, как вспыхнули ее щечки. И был удивлен. Какой же, мать его, жопой он был, если не учитывал, что женщина, старающаяся не быть женщиной, должна все-таки мыться, менять одежду на корабле, где полно мужчин.

Он должен подумать и о таких вещах.