Не поднимая наклоненной головы, она быстро взглянула на белую рубашку с длинными рукавами, красивыми запонками у запястий, лежавших вдоль узких бедер. Но ее глаза не смотрели выше того места, где из расстегнутой рубашки была видна загорелая кожа. Весь он был такой высокий… и широкий.

– Не надо стоять в моей тени, – продолжал он направлять ее. – Иди влево, к свету. Так-то лучше. – И наконец, заметил очевидное. – Да ты нервничаешь, не так ли?

– Это моя первая работа.

– И, понятно, ты не хочешь осрамиться. Успокойся, мальчик. Я не откусываю головы детям… только взрослым мужикам.

«Может быть, он будет хорошо относиться ко мне».

– Приятно слышать это.

«О Боже, ну что я болтаю. Следи за своим непослушным ртом, Джорджи».

– Мой ковер так интересен?

– Сэр?

– Ты не можешь оторвать от него глаз. Или, может быть, тебе рассказывали, что я настолько ужасен, что могу швырнуть тебя в бобовую похлебку, как только ты встретишься взором со мной?

Она начала улыбаться. Ситуация глупая, но их отношения налаживаются. Однако случилось то, чего она опасалась. Он смотрел на нее при полном свете, и она не была обвинена ни в чем. Но беседа не окончена. А раз нет, то пусть он думает, что юнга растерялся, юнга нервничает, оттого и допускает ошибки.

Джорджина покачала головой в ответ на его вопрос, как это, по ее мнению, мог бы сделать мальчик, которого она изображала, и медленно подняла подбородок. Она собиралась быстро взглянуть на него и снова опустить голову, как бы нырнуть головой. Это обычное поведение застенчивого ребенка.

Однако этого не получилось. Голову-то она подняла… Но когда посмотрела в его зеленые глаза, она вдруг вспомнила их так, как будто они преследовали ее в кошмарах в течение нескольких ночей подряд.

Но это невозможно! Кирпичная стена? Сердитый грубиян, с которым, ей казалось, ее пути больше никогда не пересекутся? Здесь? Он не может быть мужчиной, служению которому она решила посвятить себя. Неужели она такая несчастная.

С ужасом она заметила, как одна бровь на его лице с удивлением поднялась.

– Что-нибудь не так, малый?

– Нет, – пискнула она и уронила взгляд в пол, столь быстро опустив голову, что стало больно в висках.

– Ну как, не боишься попасть в гороховый суп?

Она выдавила из себя звук отрицания.

– Прекрасно. И не думай, что раз я такой большой, значит, я такой страшный."

"Чего он болтает? Ему бы следовало указать на нее пальцем и обвиняющим тоном сказать: «Вы!»

Может быть, он не узнал ее. Даже ясно разглядев ее лицо, он продолжает называть ее «малый». Она вновь взглянула на него, но в его глазах не было ни удивления, ни подозрения, ни сомнения. Глаза его все еще казались угрожающими, но если в них и было какое-то изумление, так это в связи с ее нервным поведением. Он не узнал ее.