Вместо этого он с изумлением увидел, как она, наклонившись, стала прикладывать платок к ссадинам на лице англичанина. А тот позволил ей это сделать, как будто еще недавно не смотрел на нее с ненавистью и не опозорил ее перед семьей и друзьями.

Дрю оглядел братьев: видят ли они перемену в отношениях между Джеймсом и Джорджиной? Клинтон и Уоррен ничего не заметили: они все еще спорили. Бойд встретился с ним взглядом и округлил глаза – он был согласен с Дрю. Томас качал головой и был явно доволен. Дрю не понимал, что же тут хорошего. Будь он проклят, если хочет, чтобы его зятем стал пират, пусть даже и бывший.

Хуже того – английский пират. И даже еще хуже – старорежимный лорд. И, черт побери, неужели его сестра могла влюбиться в такого человека? Это просто противно разуму.

Почему же Джорджина суетится около него? И отчего она лишилась чувств, когда немного повредили его лицо? Дрю понимал, англичанин хорошо сложен, великолепный боец, но этим мог восхищаться Дрю, а не Джорджи. Пожалуй, малого можно назвать даже красивым, по крайней мере, до драки. Но неужели на Джорджину могли подействовать эти мелочи, если в нем так много темного? Нет, он решительно ничего не понимал с самой Ямайки.

– Ты искусно работаешь кулаками, не так ли?

Дрю понял, вопрос исходил от сестры. Он посмотрел на Мэлори, ожидая его реакции, но сейчас на его лице трудно было что-нибудь прочесть.

– Я немного тренировался на ринге.

– Как ты нашел время, управляя плантацией на островах и пиратствуя? – с сарказмом спросила Джорджина.

– Ты ведь сама говорила мне, как я уже стар, детка. Так? Конечно же, у меня было очень много времени, чтобы заниматься разными делами, не правда ли?

– Ты все еще стоишь здесь? – неожиданно услышал Дрю вопрос Джорджины.

– Вместо того, чтобы помогать… Надо бы принести холодную примочку для его глаз. Кстати, и тебе она не помешает.

– Ах, нет, Джорджи. Сейчас, когда ты в таком положении, отсюда меня и лошадью не оттащишь. Но если ты хочешь, чтобы я ушел поговорить наедине с этим подлецом, можно об этом попросить."

"– Я ничего такого не имела в виду, – возразила она с негодованием. – Мне совершенно не о чем с ним разговаривать. – Она повернулась к Джеймсу: – Нечего тебе сказать… Кроме того, что сегодня вечером твое поведение было не просто скверным, а отвратительным.

Мне следовало знать, что ты способен на такую низость. Для этого были все основания. Но я сдуру посчитала печать, которой ты отмечен, безвредной, а не серьезным злом. Я верила в это! Но ты доказал мне обратное, не правда ли? Твой трижды проклятый язык показал твою смертельную порочность. Ну, доволен ли ты всем, что натворил? Это ведь доставило тебе удовольствие?! И какого дьявола ты стоишь на коленях? Пусть тебя лучше уложат в постель.