– Ты что, с ума сошел, Томас?

– Ну, пожалуй, это все объясняет, не правда ли? – саркастически заметил кто-то.

– Откуда эти странные замечания – сначала о Джорджи, потом о нем?

– Может быть, ты объяснишься, Том?

– Это не важно, – ответил Томас, наблюдая за Джеймсом. – Английский ум соображает сложно.

Джеймс не собирался отвечать. От разговоров с этими идиотами болит голова. Медленно, с очень большой осторожностью, он встал на ноги. Тут же поднялись Уоррен и Клинтон. Джеймс едва не рассмеялся: неужели они считают, что он и сейчас опасен? Чертовы здоровяки! Конечно, у малютки Джорджи и не могло быть нормальной семьи.

– Между прочим, а где Джорджи? – спросил он.

Младший, возбужденно ходивший по комнате, остановился и зло взглянул на него:

– Ее не так зовут, Мэлори.

– О Господи, теперь имя не понравилось! – И, стараясь казаться равнодушным, Джеймс сообщил: – Я могу называть ее как мне придет в голову, сопляк! А куда вы ее девали?

– Мы ее никуда не девали, – услышал он сзади голос Дрю. – Она здесь.

Джеймс с трудом обернулся и увидел сначала Дрю, а за ним – на диване – без чувств, бледная как смерть, лежала Джорджина.

– Что за черт! – Джеймс со страшным выражением лица бросился к дивану. Дрю попытался его остановить. Они столкнулись, и он отлетел к стене, на которой от удара сдвинулись со своих мест картины. В соседнем зале одна из служанок, напуганная неожиданным шумом, уронила поднос со стаканами.

– Пускай его, Уоррен! – предупредил Томас. – Он не сделает ей ничего плохого. – Потом сказал Джеймсу: – Она просто упала в обморок, насмотревшись на вас.

– Она никогда не падала в обморок! – настаивал Бойд. – Я вам говорил, что она притворялась, не хотела слышать, как Клинтон орет на нее.

– Тебе бы следовало побить ее при случае, Клинт, – это проворчал, кажется, Уоррен, на которого братья бросали отчаянные взгляды.

И неожиданно прореагировал единственный посторонний:

– Я убью всякого, кто до нее дотронется своей поганой рукой. – Джеймс стоял на коленях у дивана, осторожно похлопывая Джорджину по серым щекам и пытаясь ее приподнять.

В зловещей тишине Томас посмотрел на Клинтона и спокойно сказал:

– Я тебе говорил.

– И я тоже. Все больше оснований, чтобы не ввязываться в это дело.

– Если вы не возражаете, его можно было бы просто отвести к губернатору и повесить, вот и все дело.

– Все-таки он обесчестил ее, Уоррен, – напомнил Клинтон, – Поэтому прежде всего надо поправить положение свадьбой, а потом все остальное."

"Джеймс, однако, плохо слышал, о чем они говорили. Ему совсем не нравился цвет лица Джорджины. Кроме того, она едва дышала. До этого сам он никогда не имел дела с женщиной, упавшей в обморок. Находился кто-нибудь, кто в подобных случаях совал под нос пострадавшей нюхательную соль.