На Скворцовой была коричневая дубленка, теплый берет, в руках полиэтиленовый пакет для разведчика, который она передала спутнику.

Кивнув ей, Сергей пошел вслед за молодым небритым ординатором, взявшимся проводить посетителя.

Койка Скумбатова стояла у окна. В приветствии лейтенант вскинул здоровую руку.

– Сергей Максимыч! – Он не верил своему единственному глазу. Ноль-Первому все время казалось, что этот человек ушел из его жизни навсегда так же внезапно, как и появился.

– Рад видеть тебя, Саня. – Кивнув остальным трем пациентам, один из которых, улыбаясь, держал руку своей девушки, Марк подошел к Скумбатову. – Выглядишь молодцом. А я грешным делом припас для тебя строчку из Ницше: «Больной не имеет права на пессимизм».

Обменявшись рукопожатием с разведчиком, Марковцев присел на край кровати и первым делом выставил на стол угощения.

– Все только что прибыло из столицы, Саня, – приговаривал он, – все свежее и полезное для здоровья.

– У меня полная тумбочка, – улыбнулся лейтенант. – Жена и дочка здесь. Ушли за двадцать минут до твоего прихода. Жаль, что вы не встретились.

– Да, действительно жалко. Девочку Таней зовут?

– Татьяна, – подтвердил Скумбатов.

– Ну, – Марковцев устроился поудобнее, – рассказывай, каких еще органов ты тут лишился?

– Да вроде все на месте. А ты надолго в Самару?

– Только с тобой повидаться. А потом...

Сергей не стал говорить лейтенанту, что среди опознанных тел разведчиков не нашлось Пантеры. Едва эта информация достигла Марковцева, сердце в его груди екнуло: «Миша жив». Взяли его, раненого, боевики в плен. Его долго не отпускала эта сумасшедшая мысль. Однако в Ростовскую лабораторию доставили все обугленные тела и фрагменты тел, которые обнаружили в столовой и возле нее. Предположительно, одно из тел принадлежало лейтенанту Пантюхину. Пройдет достаточно времени, пока специалисты смогут точно указать на останки Михаила. Но для этого потребуется кровь его родной сестры.

– А потом, – продолжил Сергей, – меня ждет одна теплая страна. Неоплаченные долги, Саня, не дают мне покоя.

Скумбатов покачал головой.

– Неспокойный ты человек, подполковник. Я удивляюсь тебе, честно."

"– Я сам себе удивляюсь. Прошло не так много времени, а все изменилось. Знаешь, я словно попал в другую страну – и люди лучше стали, и солнце здесь светит ярче, и мысли другие. Это не пафос, Саня, – я люблю все четкое и определенное, а пафос не имеет реальных очертаний. Как и правда не имеет к истине никакого отношения. Правда – это конец, дальше правды ничего нет. А истина – это путь, стремление. Это вечная наша дорога.