За ужином она открыла хозяйке эту маленькую тайну.

Скворцова поперхнулась бутербродом и долго перхала:

– Чего я раздаю? Швабры уборщицам?! Вот трепло!

– Катя, ты не выдавай меня.

– Не волнуйся. – Не в силах сдерживаться, она рассмеялась. – Больше он ничего не говорил про меня?

– Нет, – Женя покачала головой, втягиваясь в своеобразную игру и догадываясь, что Катю и Сергея связывают не только служебные отношения. – Сказал только, чтобы я была начеку.

– В каком смысле? – насторожилась Скворцова. – Что имел в виду этот озабоченный тип?

– Что ночами ты шляешься по квартире.

– Та-ак... – протянула хозяйка. – Завтра я ему выдам.

– Он сказал – вероятно, шляется, – поправилась Женя.

– Конечно! Откуда ему знать наверняка о моих ночных похождениях?

Решения относительно ограничения свободы Заплетиной Катя принимала самостоятельно. Первые два дня гостья вообще не выходила из дома, на третий, уходя на работу, хозяйка оставила Жене запасной комплект ключей от квартиры, денег и составила список, что из продуктов купить в магазине. Девушка забыла вернуть ключи, и они до сей поры хранились в ее сумочке. В воскресенье они созвонились, Женя извинилась, но Катя сказала, чтобы подруга не беспокоилась по пустякам, и пригласила в гости.

Во вторник Женя проснулась очень рано, не было еще и семи утра. «Может быть, как раз сегодня и съездить в Москву?» – подумала она. Набрала номер Скворцовой.

– Приезжай в любое время после одиннадцати, – ответила Катя. – Что-то я захандрила последнее время. Я только на работе отмечусь и вернусь домой.

Женя подошла к серванту и долго смотрела на улыбающегося с фотографии Виктора. Она часто общалась с ним таким образом, веря, что все ее мысли, адресованные мужу, в обязательном порядке доходят до него.

Пожилая набожная соседка подарила Жене Евангелие и сказала, что до сорокового дня душа усопшего будет жить в этом доме, в этой квартире. А где еще обитать душе, как не рядом с фотографией?

– Я скоро вернусь, – шепнула Женя. – Ты жди...

* * *Москва, 19 декабря, 11.40

Беда никогда не приходит одна. В этом Постнов убедился в очередной раз, пробежав донесение полковника Эйдинова и подробности сообщения майора Мишустина.

– Стерва! – скрипнул зубами Николай Григорьевич.

Скомкав бумаги, он положил их в большую хрустальную пепельницу, поджег и наблюдал, как огонь поглощает слова и сжигает имя Кати Скворцовой, преданного, казалось бы, человека.

Но что значит преданность в наше время? – задумался чиновник. Она стоит лишь денег, вонючих денег. Преданность оценена. И она же потеряла иную цену. Нравственность лишилась тонкой материи и уложилась в твердый переплет морального кодекса. Все узаконено и прописано, все проштамповано вплоть до этики и чести. «Король умер.