Ирма все-таки не оставляет меня в покое!

— Сколько можно мыть посуду? Ты что? Думаешь, я буду ждать тебя всю ночь?

Я могла бы ответить. Но язык категорически отказывается даже ворочаться! Кажется, тело просто отключилось уже от усталости и если и совершает еще какие-то движения, то исключительно на автомате.

— Иди за мной, — приказывает Ирма, разворачиваясь.

И я послушно следую, положив на место последнюю тарелку.

Мы снова петляем коридорами.

Единственное, что меня хоть как-то поддерживает и не дает провалиться в дикую бездну тупого отчаяния и беспросветности, это Лора, которая молча и почти незримо следует за нами.

Ее присутствие и то, что она вообще заговорила со мной, дает мне ту самую поддержку, за которую я цепляюсь, как утопающий за соломинку.

Наверное, завтра все будет иначе.

Моя сила духа, надеюсь, проснется вместе с солнцем. И все покажется не таким уж и мрачным.

Но теперь…

Этот день вымотал меня эмоционально. И мне хочется лишь одного. Просто не чувствовать. Не ощущать. Ничего.

С мясом вырвать из себя все свои чувства. Вместе с сердцем. И отключить мысли. Да. Так было бы проще. Тем, кто не умеет чувствовать и думать вообще легко живется на свете! Им все нипочем!

— Здесь будешь спать, — мы входим в полутемное помещение.

Здесь по обеим сторонам двухъярусные деревянные кровати.

Становится совсем тоскливо. Как в казарме. Или в тюрьме.

Некоторые из служанок уже легли, но большинство сидят за небольшим и единственным столиком у маленького окошка.

Правда, их намного меньше, чем было утром на кухне.

— Девушки, у которых есть дом, уходят ночевать к себе, — поясняет Ирма. — Остальные же или те, кто работает по сменам через неделю, предпочитают оставаться на ночь.

Твоя кровать там.

Нет. Моя кровать не среди этих ярусов. Она отдельно. У дальней стены.

Еще одно напоминание о том, что я изгой. Не такая, как все.

И… И у меня больше нет дома. Нет. И никогда не будет.

Мне казалось, что я сегодня уже не способна чувствовать. Но нет. От слов про дом сердце сжимается так сильно, как будто Ирма сама сдавила его своими обеими крепкими руками. И оно трепещет. Изворачивается от боли, пытаясь вырваться. Но она сжимает все сильнее.

— А душ здесь есть?

Все — таки заставляю себя спросить.

Она намеренно делает мне больно.

Специально издевается.

Мстит за свою дочь? Мне? Но почему? Хочет, чтобы и я, как Алма, не выдержала и сдалась? Покончила с собой? Ее настолько злит, что я живу после того, как побывала в постели Бадрида и оказалась вышвырнутой оттуда?

Но я все равно не должна терять человеческий облик.

Пусть измотана до дикости настолько, что хочется лишь повалиться на постель и отключиться. Пусть Ирма ведет себя так, что хочется просто промолчать. И сердце раздирает от боли. Ведь он просто вышвырнул меня. Будто и не было. Забыл.