На нашу сторону все равно не встанут, если начнется реальная война. Наибольшее, что я могу получить, это их нейтралитет.

Мало.

Обхватываю пальцами виски.

Но если среди этой половины будут сильнейшие…

Тогда у нас есть шанс.

— Будем думать, — переплетаю пальцы до хруста.

Прежде, когда был таким же горячим, как Давид, не медлил бы. Начал бы наносить удар за ударом.

Резко. Хлестко. На полное поражение.

Но теперь я умнее. Так просто в этой битве нам не победить. Расклад иной. И вижу уже все совсем по-другому.

— Отправляйтесь пока на склад. Разберитесь с этим взрывом.

Возвращаюсь домой.

Раскладываю перед собой документы.

Все материалы, все подковерные игры других.

Слишком многое на кону. Я не должен пропустить ни одной детали.

Просчитать, куда можно ударить так, чтобы уничтожить одним махом.

Не силой. Не стволами и армией. Иначе.

И предупреждение о таком ударе станет шансом договориться. Уже на совсем других условиях.

Только буквы и цифры плывут перед глазами.

Сам не замечаю, как поднимаюсь.

Ноги сами ведут туда.

К ее двери.

Замираю, до хруста сжав челюсти.

Она там. За тонкой перегородкой."

"Я даже слышу, как она двигается.

Сердце пропускает удар за ударом.

Она. Там. Совсем рядом. За смешной преградой, которую так легко убрать.

И сразу же полыхает внутри.

Безумным. Безудержным жаром.

Время теряется.

Диким усилием заставляю себя развернуться. Уйти. Каждый шаг, словно сквозь неодолимое препятствие. Будто через ураган, что сметает, валит с ног.

Как магнитом. Туда. К ней.

Заставляя срываться все планки.

Чтобы снова прикоснуться.

Ворваться в ее рот, впившись в упругие нежные губы.

Чтобы горела моя кожа, прикасаясь к ее. Напитываясь ее бархатом.

И выбивать.

Нежностью, страстью. Лихорадочными движениями по всему ее телу.

Выбивать стоны и сладкие всхлипы. Срывать их с ее мягких губ. Выпивать. Поглощать. Пожирать лихорадочный блеск ее расширенных глаз.

Забиться в ней, когда сожмется вокруг моего члена, вырвать оргазмом собственное имя, которое тут же вберу в себя из ее губ.

Наваждение. Лихорадка.

Я в третий раз оказываюсь у этой проклятой двери.

Забивая на все.

А ведь речь идет о нашей судьбе. О наших, мать его, жизнях!

Только все для меня будто в пелене.

Словно и не про меня.

Все неважно.

И сердце колотится, как бешеное.

Она.

Как наваждение.

Как болезнь.

— Довольно, — приказываю сам себе. Вслух. Наливая еще один стакан виски.

Склоняюсь над бумагами, которых так и не разбираю. А ведь прошла уже почти вся ночь!

Все позабыл. Ни о чем, кроме нее, думать не способен.

Не выветрилась после ночи.

Опьянила намертво. До одури. До дикой, бешенной тяги быть только с ней. В ней. До ломки во всем теле. До того, что готов наплевать на дела семьи.

Наркотик. Яд, а не женщина.

А я не готов быть безумцем.