Который чувствует себя по-настоящему живым! Который и живет по-настоящему!

Медленно подхожу к ней.

Как к святыне.

Даже воздух, кажется, сгущается там, где она. Моя Мари.

Рвано колотится сердце.

Скидываю пропахшую гарью одежду, отшвыривая в сторону. Жалея, что не сделал этого раньше. До того, как вошел к ней.

От этого. От этого я тоже должен ее уберечь! От всего, что за границей нашего маленького мира. Нашего. Но есть ли он у нас?

Укладываюсь рядом. Глаза закатываются от наслаждения ее близостью. От ее дыхания. Тепла кожи. Того, как она иногда рвано вдыхает с силой и дергается.

Что тебе снится? Что ты видишь там, за гранью мне позволеного для входа, Мари?

Обхватываю рукой, но она дергается. Отстраняется. Даже во сне.

Сжимается калачиком на постели.

А меня бьет. Словно кнутом лупит. От меня? От меня шарахается? Сбегает даже во сне? На подсознательном уровне?

Пытаюсь погладить. Смягчить. Успокоить. Будить не хочу.

Но отшатывается. Сжимается.

А я орать готов.

Потому что глупо. Бессмысленно. Абсурдно.

Но я точно знаю. Что дергается именно от меня. От меня сбежать хочет. Даже вот так. Инстинктивно.

И тогда. Тогда тоже сбежать хотела!

Скриплю зубами. Отрываясь от нее. Но поднимаюсь.

Этот вопрос оставил на потом. Не до того было. Но сейчас, похоже самое время.

Ухожу в свой кабинет. Так и не подобрав смердящую смертью и гарью одежду. Просматриваю камеры.

С того самого дня. С самого начала. С той роковой минуты, когда Мари переступила порог этого дома.

52 Глава 52

Хочется отвернуться. И выблюнуть. И самому себе вены выгрызть, когда смотрю на то, как терзал ее. Да. Я был в ярости. В неистовстве. Сам себя не чувствовал. Не осознавал.

Знал только одно тогда. Смотря на Мари, дрожащую передо мной в этом безумном прозрачном балахоне.

Что ненавижу. Ненавижу ее сестру. Весь этот блядский род. Который готов вырезать до семнадцатого колена!

И ее ненавижу!

Такую трепетную. Такую… Вот с этими глазищами, что сводят меня с ума и с телом, что дрожит каждой клеточкой. Ненавижу. Потому что не могу. Не могу от нее отказаться. Даже если бы сдыхал. Даже если бы о меня ноги вытирали и плевали бы в лицо. Потому что ради нее. Ради этих рук. И глаз этих блядских, — ведь разве сестры могут быть разными? Неееет! Это родная кровь! Одна! И одинаковые они! И поступки их будут одинаковыми! И вот она. Сейчас. Как шлюха. Пришла ко мне, почти голая. Чтобы что-то выторговать.

Как и та. Невеста. Ее сестра. Готова была телом торговать. Ребенка убить. Ради чего? Ради денег? Власти? Статуса?

Пришла бы ко мне. Сказала бы. Я что? Зверь? Я бы, может. И не понял. Но отпустил бы! На кой дьявол мне эта женитьба?

Но нет. Две шлюхи. Обе одинаковые.

Все ради выгоды. Себя. Тело. Жизнь свою готовы продать.

И меня трясет.

Тогда трясло и сейчас, когда смотрю на себя того со стороны.