Впрочем, это доверие было видно и прежде. На их тренировках в дороге Джулия не раз замечала, в какой опасной близости от горла господина был клинок слуги. Она вдруг пожала плечами собственным мыслям: ведь если это правда, про клинок и болезнь, то Фацио ничего и не грозило… Но разве так бывает? И что тогда произошло там, на лестнице?

Амато тоже был наделен родовой магией, перешедшей от отца, но болел, как и все прочие. Ранения Джулия не помнила, но простуды и желудочная хворь мучили брата довольно часто. Правда, излечивался он быстро и, порой, без вмешательства лекаря.

Но это не давало абсолютной неуязвимости. Наделяет ли ею Темный дар, как утверждают? И что тогда все же случилось со старым тираном?

Темная история, полная тихих шепотков… Конечно, Джулию в подробности никто не посвящал. До них с сестрой долетали лишь жалкие крупицы. Но главного было не скрыть — Амато обвиняли. Он несколько раз за короткий срок представал перед собранной коллегией, и Джулия видела, что в это время творилось с Паолой. Она места себе не находила. Выходит, не болезнь — искали внешнюю причину. Причину, которую могла породить чужая рука… Значит, Фацио солгал? И тираниха? Зачем? Негодование сеньоры Соврано выглядело слишком натурально…

Неожиданный скрип двери заставил вздрогнуть.

Джулия даже инстинктивно сильнее, чем следовало, прижала Лапушку, за что тот недовольно тявкнул и прикусил рукав. Он соскочил на пол и споро забрался на кровать. Тут же по широкой резной спинке влез на балдахин и уже проминал матерчатую крышу. Он отыскал себе идеальное укрытие, даже ночевал там. И даже если мерзкий кот снова проберется — до Лапы ему не добраться. Теперь первым делом, как Альба подберет служанок, нужно будет приказать хорошенько вытрясти балдахин, чтобы не пришлось потом опять собирать с Лапы пыль и липкие тенета.

Альба заметила Джулию, вскинула голову и выпучила глаза:

— Что там творится, сеньора! Такой визг! Такой крик! Тираниха гоняет прислугу, почем зря, а эта Доротея уже битый час рыдает, никак не опомнится!

— Что же у них стряслось?

Альба пожала плечами:

— Я бы и сама хотела знать. Но криков! Сдается мне, эта Доротея чем-то провинилась — ведь не зря в ногах у тиранихи утром валялась.

И теперь все норовит упасть.

— В чем же провинилась? — Джулия скрестила руки на груди.

На щеках Альбы проступили красные пятна. Было ясно видно, что она не столько впечатлена скандалом, сколько заговаривает зубы.

— Чего не знаю, того не знаю, сеньора. Грешна — подслушивала, но ничего толком не прознала. Да и грех не велик — там так кричат, что весь дом слышит. Но я сама видела, как слуги ее сундуки вниз волокли. Может, выставляют ее? По мне — правильно делают. Уж больно она задирается.