А Лапушка с сумасшедшим азартом охотился на жирных зеленых кузнечиков. С рычанием, повизгиванием и триумфальным чавканьем.

Солнце клонилось к закату, золотило прекрасные луковые поля в излучине реки. Скоро начнутся земли Тарбана. Хоть лошадей в упряжке уже дважды переменили, в их ногах уже не было утренней резвости. И кони, и всадники были усталыми, измотанными дорогой. Наверное, даже Соврано и его иноходец, если они из плоти и крови. Но если придется провести ночь в дорожной тряске, хоть ход экипажа и стал плавнее, Джулия и Альба просто развалятся на части.

К счастью, вскоре в сумерках показались замковые башни, и кавалькада свернула на подъездную аллею. Будет кров и ночлег. Когда экипаж остановился у подъезда, Джулия сошла на посыпанную песком дорожку, с наслаждением втянула свежий вечерний воздух. Тут же показался камердинер Соврано:"

"— У вас час, чтобы привести себя в порядок, сеньора. Мой господин желает видеть вас к ужину.

Джулия крепче прижала к себе Лапушку, с ужасом взглянула на Альбу. Неужели она ошиблась?

Глава 8

Умиротворения, вызванного дорожной усталостью, теперь как не бывало. Внутри сжалось пружиной, тревожно загудело. Джулия лишь опустила голову, крепче прижала к себе Лапушку и последовала в дом за чужим слугой. За спиной семенила Альба. Поднялись по серой каменной лестнице, скрипнула дверь. Слуга запалил от своей свечи пятирожковый канделябр на столе, поклонился и вышел. Дрожащий свет позолотил небольшую комнату с приготовленной кроватью под зеленым балдахином. Их, разумеется, ждали…

Джулия опустилась на перину, выпустила из рук Лапу. Тот спрыгнул на пол и тут же начал присматриваться и принюхиваться, поводя огромными ушами. Чужие запахи, чужие звуки — все чужое. Потому интересное и опасное.

Джулия взглянула на молчаливую Альбу:

— Умыться бы с дороги…

Та лишь кивнула и принялась осматриваться в поисках чана с водой или кувшина.

Хозяева оказались предусмотрительными. За резной ореховой ширмой в углу обнаружилась деревянная лохань и ведро с нагретой водой. Джулия скинула дорожную одежду, наскоро обмылась. Альба обернула ее полотном. Тем временем слуги молча внесли багаж, оставили у двери и тут же вышли. Джулия вновь опустилась на кровать, поджала озябшие ноги. Кивнула на сундук:

— Достань синее, суконное.

Альба присела, с трудом откинула тяжелую деревянную крышку, обитую кожей, но повернула голову:

— Значит, пойдете?

Джулия обхватила колени:

— А как не идти? Все сказано.

Альба подскочила, уперла кулаки в бока:

— А не ходите, сеньора! Весь день в дороге. Скажитесь уставшей. Может, вас мигрень от тряски разбила!

Джулия покачала головой:

— Это не разумно.

Альба пожала плечами:

— Еще как разумно. Вон вы какая: нежная, хрупкая.