Не получит он никакого права наблюдать за Лапой! Перебьется!

— Она самая, тираниха… А что за девица?

Старуха пожала плечами:

— Да кто же ее разберет. По одеже чин никак не понять. Разодета, как сеньора, да ведет себя низко.

— Доротея… Ты, нянюшка, если еще явится, дальше прихожей ее не пускай. Так и скажи: сеньора не велела.

Теофила нахмурилась:

— Так разве ж я могу господам указывать?

— Она не госпожа — всего лишь компаньонка. Во всяком случае, никак не важнее тебя.

Нянька пристально заглядывала в лицо и менялась на глазах. Краснела. Крошечные глазки совсем уменьшились, влажно сверкнули.

Теофила подалась вперед, сгребла Джулию в охапку и прижала к себе:

— Худо тебе здесь, моя деточка… Сердцем чую. Плачет оно. С той самой минуты, как ты родной дом покинула.

Джулия в ответ обняла старуху. Все еще не верила, что та здесь, не привиделась. Уткнулась носом в рыхлое плечо:

— Как там… дома?

Нянька отстранилась, утерла глаза, села на сундук у окна, к легкому скупому ветерку. Джулия опустилась рядом. Губы Теофилы кривились — та пыталась сдержать рыдания. Все же не выдержала, прижала кончик покрывала к глазам.

Глубоко вздохнула, горько покачала головой:

— Ох и глупая она… Непутевая… Будто оборотень какой проклятущий в мою козочку вселился!

Джулия опустила голову, чувствуя, что защипало глаза.

Нянька шмыгнула носом:

— Она ведь писала тебе. В двух словах-то, уж, обсказала?

Джулия кивнула:

— Знаю я о ее положении. Только больше и ничего.

Теофила вновь сокрушенно качала головой:

— Глупая… Какая же глупая. А я, дура старая, всего и не замечала… Не уследила.

— Будет тебе, няня. Уж ты никак не могла помешать. Как сестра?

Нянька пожала плечами:

— Да кто же теперь разберет… Что там было! Господь всемогущий! Я уж думала, прибьет на месте.

Да и меня вместе с ней.

— Брат?

Та кивнула, на лице отразилась тревога:

— Какой же вой стоял — боялась, дом развалится. Аккурат после твоего отъезда. Карета, поди, и городских ворот не миновала.

Джулия нахмурилась:

— Как так скоро? Утром еще ничего не знали.

Теофила многозначительно скривила губы:

— Все из-за письма проклятущего!

— Какого письма?

Нянька шумно выдохнула:

— Жених твой сеньору Амато оставил. Наказал открыть только после вашего отъезда.

Откуда только прознал! А там уж и сеньора Паола всполошилась. Дом в городе снимали, повитуху приглашали, чтобы все в тайне сохранить. Так та все и подтвердила.

— Погоди, няня, — Джулия тронула ее за руку: — Сестра писала, что Паола первой обо всем догадалась. Потому и заперла.

Теофила отмахнулась:

— Забот больше не было у сеньоры Паолы — весь дом на ней. Ты же и сама помнишь, какая суета да истерики. А Марена, поди, с перепугу напутала — она накануне шальная была. Видать дите о себе говорило.