Поместье? Три села, старосты платят за аренду земель приезжающему раз в год управляющему, и до выброшенной господской дочери крестьянам никакого дела нет. Двухэтажная усадьба давно нуждается в ремонте, а из слуг — только пожилая няня, вырастившая ещё мою маму, и всерьёз назвать слугой единственного родного человека язык не поворачивается. Няня и рада бы помочь, но сердце шалит и подводит нога.

По-правильному в дом следует нанять пару крепких крестьянок, для неспешной уборки хватит, но денег нам с няней в дорогу не дали, платить нечем. Какие слуги! О чём я! Еду купить не на что. Не на платья же выменивать — никаких тряпок не хватит. Кстати, платья не совсем мои. Они мамины, в своё время няня чудом сберегла, припрятав в сундуках на чердаке флигеля.

Мне со дня приезда приходится справляться самой.

Облазив подпол, кладовку и кухню, я отыскала недоеденную мышами муку, немного старых круп и початую бочку вина. Ужин, который я никогда не забуду… Сад при усадьбе зарос и медленно вымирал, а снятое с ветки яблоко оказалось незрелым и кислым — я решила, что буду добавлять дольки в воду для вкуса. Я попыталась обратиться за помощью к старосте ближайшего села, но крепкий бородач лет шестидесяти степенно возразил, что по поводу содержания следует написать господину, потому как в прошлый свой визит передавать часть арендной платы в усадьбу управляющий не приказывал. Продукты же мне готовы… продать по сходной цене. То ли из жалости, то ли в насмешку, мужчина объяснил, как сделать удочку. Кроме рыбалки я осваивала сбор ягод, так и норовивших укатиться или лопнуть в пальцах, забрызгивая мамино платье соком.

Я билась изо всех сил, но мы с няней всё равно голодали. Щедрым летом. А что будет зимой? От мыслей о скорых холодах сводило желудок и начинало тошнить. Иногда я мрачно гадала, умрём мы от голода или замёрзнем насмерть, ведь каменный дом превратится в ледник, топить его мне нечем.

Подвернув ногу и рассыпав с трудом собранную чернику, я разрыдалась.

Ой, нет, не я. Леди Милимая. Девушка, в чью жизнь я так неожиданно вошла.

Затворница из флигеля, понятия не имеющая, как выживать, она отчётливо понимала, что обречена, но это гнетущее ожидание она ещё могла выдержать, если бы отвечала только за себя. Её душа не выдержала ужаса изо дня в день видеть то же отчаяние и обречённость в глазах няни.

Но я то не Мили, я с зимовкой в усадьбе справлюсь.

Меня окатило волной облегчения. Последняя ниточка, державшая Милимаю в этой жизни, лопнула. Душа-белянка-беглянка, подхваченная ветром, пропала с глаз.

— Счастливого полёта! — крикнула я вслед и вытерла слёзы.

— Береги её, — донёс до меня ветер тихий вздох.

Клянусь. И спасибо, что подарила мне жизнь.