Несколько секунд раздумываю и молчу. Я совру самому себе, если скажу сейчас, что мне не понравилось, и я не хотел её. Хотел. Такую какой она есть — настоящую, юную, хрупкую.

— Понравилось, Насть… Только это совсем ничего не меняет.

Она незаметно кивает и ждёт, пока я уйду.

— Тебе можно кататься на санках? — спрашиваю неожиданно.

— Если только с невысокой горки, — усмехается Настя.

— С невысокой. Я знаю такие у нас в лесу. Одевайся потеплее, потому что после обеда мы идём на прогулку.

***

Я возвращаюсь в свою комнату и тут же иду принимать бодрящий душ. Сейчас бы баню растопить, а потом занырнуть с разбегу в высокий сугроб.

Голышом. Может это помогло бы мне справиться с диким возбуждением в области ширинки. Закидываю полотенце на плечо и иду в ванную комнату.

Раньше мы часто ныряли с отцом в сугробы. В моем далеком счастливом детстве. Только тогда баня была другой, да и дом не таким как сейчас. В какой-то момент я просто взял и разрушил здесь всё подчистую — под недовольство родителей и причитания отца.

Построил новый дом, новую баню, поставил высокий забор, беседки и бассейн. Помню, как привез родителей сюда после капитального ремонта, а отец недовольно окинул взглядом всё то, что строилось полгода и сказал, что огорода ему всё же здесь не хватает.

Он всегда таким был — суровым, порой жестоким. Никогда не хвалил, часто придирался по мелочам. Именно поэтому для Макса я всегда стремился стать в первую очередь другом, с которым он всегда мог бы поделиться чем-то важным и не услышать от меня осуждения.

Когда возвращаюсь из душа в комнату, то застаю в своей постели Аллу. В одном прозрачном нижнем белье, с призывно разведенными ногами.

Она манит меня указательным пальцем к себе и наигранно выгибается в позу, которая по идее должна меня возбуждать. Но почему-то не щёлкает и не возбуждает.

— Кажется, вчера я доступно объяснил, что утром первого января, ты вызываешь такси и уезжаешь отсюда?

Снимаю полотенце, которое обернул вокруг бедер и надеваю на себя спортивные трико и футболку. Улыбчивое лицо Аллы превращается в недовольную гримасу. Она садится на кровати, подгибает ноги под себя и накрывает дрожащее тело пледом.

— Если я сделала что-то не так, ты скажи — я всё исправлю.

— На этапе знакомства я ясно дал понять, что не потерплю мозгоебства. От тебя или кого-то другого, неважно. Мне просто всё это не нужно, понимаешь?

— Понимаю, Артур. Я всё понимаю… — она откидывает плед в сторону и ползёт на коленях ко мне.

Обхватывает меня руками за бедра и начинает… чёрт, плакать. Её плечи содрогаются от слёз, а на моих серых трико остаются влажные следы.

— Больше этого не повторится. Никогда! Обещаю! Только позволь мне остаться, Артур. Просто позволь, — всхлипывает Алла.