Мы залатали тело Айренира (долго ли, имеючи магию), но его душа уже скользнула за Грань. Нам осталась лишь пустая оболочка. Мой принц уснул навсегда.

Тело Айренира поместили в стазис, потому что я не позволила его хоронить. Он лежал в полупрозрачном светящемся коконе, прямо в моей спальне. Я обезумела от горя и бешеной тигрицей бросалась на каждого, кто пытался отнять его у меня.

Я сутками не выползала из спальни, сидела рядом со своим принцем и рыдала, призывая смерть. Ела, отвечала на вопросы и переодевалась как робот, только под принуждением. Мне не хотелось жить даже ради ребенка.

За глаза меня все жалели, а в глаза… я все еще помнила, как пользоваться темной магией. Мне была ненавистна сама мысль о том, что о моем принце говорят в прошедшем времени.

Единственно, я исправно выполняла свои обязанности по отношению к Эрионару. Нюхала лакморан, замораживала в себе все чувства и покорно ждала, пока он стабилизирует нашу ауру. И меня абсолютно не волновало, что вместе с собой, я тащу за Грань и его.

Очень часто я вспоминала тот фатальный день, и раз за разом обвиняла себя в том, что случилось. Почему? Ну почему я смолчала и не рассказала о своих предчувствиях?! Одно неправильное решение, и я стою на краю. А внизу бьется, разбиваясь о скалы, океан моих слез.

Светлая искорка жизни во мне затухала. Я призывала смерть, просила ее сжалиться надо мной и прийти. И когда я уже была на краю, в нашу с Айрениром обитель скорби ворвался Эрионар.

Все это время я не обращала на него. Мне было все равно, где он, с кем, что делает. Два раза в день, как по часам, он приходил в мою спальню и клал руки мне на плечи. Обновлял нашу связь. Безуспешно пытался встряхнуть меня. Уговаривал, убеждал, говорил разные нужные вещи, но все было зря.

А вот теперь он был похож на демона ада. Всклокоченные волосы, горящие безумием глаза. Небрежно застегнутая рубашка.

Он залетел в комнату и буквально вырвал меня из теплого плена моей тоски. Впился в мой рот диким, голодным поцелуем. Его губы не просили, они приказывали, они брали меня и не спрашивали согласия.

И тогда, как по мановению волшебной палочки, во мне разом проснулись все мои инстинкты, которые я столько времени подавляла пыльцой лакморана. Я, наверное, утратила разум, потому что сознание категорически отказалось участвовать в этом безумстве. А вот тело…

Оно признало асура своим повелителем. Покорилось ему по первому требованию и пело для него, как хорошо настроенный инструмент в руках виртуоза. Словно огненная лава окатила меня с головы до ног, заставляя плавиться и стонать. Я практически теряла сознание, безвольная и покорная игрушка в сильных руках.

Не знаю, сколько продолжалась эта сладостная пытка, но только вдруг он отпрянул и зарычал.