А граф вновь заговорил:

– На территории принадлежащего мне поместья в Корнуолле предположительно залегает медь. Ваш отец предложил мне помощь в разработке этого месторождения. – Хью поморщился и добавил: – Ведь я совершенно не разбираюсь в добыче руды…

– И я тоже. Но я слышала, что в Корнуолле красиво.

– Да, очень красиво. А та часть полуострова, что принадлежит мне, необычайно красива, – добавил граф с такой нежностью в голосе, что сразу же стало ясно: он любит свое поместье и гордится им. – А вы когда-нибудь бывали в Корнуолле?

– Нет, но мне хотелось бы туда съездить.

Папа бывал там много раз – по своим коммерческим делам. Он всегда мне говорил: «В тех местах, где я бываю, ужасно грязно и мрачно, и женщинам там делать нечего».

– Что ж, тогда… – Хью улыбнулся. – В таком случае вам не надо ехать туда с отцом. Но я мог бы показать вам самое красивое место на земле – усадебный дом в моем поместье Розмари. Он стоит на высоком обрыве, над живописной бухтой залива Плимут-Саунд, неподалеку от Солтэша. Мой отец перестроил дом, но сохранил древние развалины нормандского замка. Из окон видно море, а в саду есть зеркальный пруд, который в ясные ночи можно принять за подробную карту звездного неба.

– Как там, должно быть, замечательно! – воскликнула девушка.

– Розмари – самое тихое место на свете, там все дышит покоем, – продолжил граф. – И названо поместье в честь моей матери. Роза у моря… – Хью осмотрелся и добавил: – Но должен признать, что сад у меня в поместье не такой ухоженный, как ваш, мисс Кросс. Могу лишь догадываться, каким чудесным стал бы мой сад, если бы вы смогли приложить к нему руки. Вы настоящая волшебница.

Элиза радостно улыбнулась. Ей было очень приятно это слышать.

– Ах, милорд, спасибо за комплимент, но ничего волшебного в моем увлечении нет, – проговорила девушка. – Я просто сажаю то, что хочу видеть, глядя в окна, и слежу, чтобы все хорошо росло.

– Нет-нет, не говорите, что это не волшебство! – с горячностью возразил граф, и Элиза с удивлением на него посмотрела.

Его темные глаза таинственно блестели, и если кто из них двоих и умел колдовать, то никак не она, а лорд Гастингс. Взгляд его завораживал.

– Поверьте, я способен распознать истинную красоту, и в вашем саду ее больше, чем где бы то ни было.

Девушка понимала, что граф ей беззастенчиво льстил, но все равно радовалась его комплиментам.

– Это потому, что ирисы зацвели, – сказала Элиза. – Ирисы… вот и все.

– Нет-нет. – Граф энергично покачал головой. – Я сейчас не об ирисах.

Не об ирисах? Тогда о чем? Не о ней же? Элиза не знала, что и думать. Она отвела глаза и, увидев возвращавшуюся с пустой корзиной камеристку, нашла в ней свое спасение.