И среди этих поклонников наверняка нашлись бы такие, кто сумел бы оценить не только состояние папаши, но и доброту Элизы, сердечность и дружелюбие… и даже красоту – не броскую, но от этого не менее притягательную.

«Спроси своего отца», – сказал он ей. Господи, куда же он ее отправил? К кому? Хью ужаснулся, осознав свою ошибку. Правду Кросс ей все равно не скажет. Все, что она может от у него получить, – это новая порция боли. И ведь этот человек заявил, что ни перед чем не остановится, если он окажется плохим мужем. Проклятье! Он отправил ее к тому самому человеку, который разрушит их брак и навсегда восстановит против него жену.

Хью вышел в вестибюль. За окнами уже брезжил рассвет. Форбс, управляющий клубом, подошел к нему с извинениями. Граф отмахнулся от него и, вручив ему свои фишки, попросил записать выигрыш на его счет.

– Мне надо немедленно ехать в Гринвич, – добавил он уже на выходе.

Глава 29

Элиза приехала в Гринвич с твердым убеждением, что справится с эмоциями и будет говорить с отцом совершенно спокойно, лишь задавая вопросы и воздерживаясь от оценок.

И дело вовсе не в том, что она не поверила мужу. Зачем ему лгать? Более того, она нисколько не сомневалась в том, что Хью ее полюбил. Но как же больно было услышать из его уст правду о начале их отношений… Нестерпимо больно! Она должна понять, почему с ней так поступили и каковы были истинные намерения отца, задумавшего все это…

О, папа… Элиза всхлипнула. Как мог он так с ней поступить?

Дворецкий, увидев Элизу, в изумлении раскрыл рот.

– Мисс Кросс? Прошу прощения, леди Гастингс… – смутился Робертс и низко поклонился дочери хозяина.

– Пустяки, Робертс. Какая разница, кто я? – сказала Элиза, передавая ему плащ. – Отец дома?

– Еще нет, мэм, но скоро будет.

– Я его подожду, – сказала Элиза.

Дворецкий бросился провожать ее в утреннюю комнату. Там было темно, и Робертс зажег все лампы, потом пробормотал:"

"– Я скажу ему, что вы здесь, сразу же как только приедет, сию же минуту.

– Спасибо, Робертс, – с улыбкой кивнула Элиза. Дворецкий, добрая душа, служил у них еще с тех времен, когда Элиза была маленькой девочкой.

– Может, хотите чаю? – спросил дворецкий.

Элиза знала, что и кухарка, и ее помощницы уже давно спали.

– Нет, не надо никого будить. Мне и без чая хорошо.

– Как скажете, мэм. – Робертс поклонился и вышел.

Элиза с удивлением осмотрелась. Она чувствовала себя… как-то очень уж странно в том месте, которое еще совсем недавно считала своим домом. Всего лишь за несколько недель ее представление о доме изменилось, и теперь не этот роскошный особняк, просторный и нарядный, а скромный и запущенный домик на площади Сент-Джеймс стал ей родным.

«Какой у меня был выбор? – звучал в ее ушах голос Хью. – Либо в тюрьму – либо жениться».