А что там на самом деле думали эти напыщенные придворные мне было все равно.

С маменькой и Фло тоже все шло, как нельзя лучше.

После того случая матушка больше не пыталась впихнуть сестренку в высшее общество, позволив ей бегать по дворцу и наслаждаться детством с друзьями.

Да и сама родительница, прежде завороженная блеском дворцовой жизни, теперь поостыла. Она больше не поднимала тему нашей с Этероном женитьбы, и словно жила одним днем, с удовольствием пользуясь всеми благами сейчас, но не заглядывая далеко вперед.

И это меня полностью устраивало.

После того, как Этерон показал мне портрет отца, я почти сразу пожалела об этом и первые пару дней боялась увидеть его случайно. Но, заметив это волнение, император успокоил меня тем, что мой родственник живет далеко, а приглашать его во дворец никто не станет.

О, Этерон в целом был крайне внимателен ко мне.

Мы не обсуждали будущее и не говорили о наших чувствах, но мне этого и не требовалось. Скорее наоборот, мы оба словно понимали, что в итоге нам придется расстаться, и старались выжать из отведенного времени все возможное.

Каждый вечер мы ужинали вместе, и всегда Этерон придумывал что-то новое. Он уже понял, что мне не по нраву дворцовый пафос и жеманность, так что вывозил меня в город, или в сад, или в столичный парк.

Мы ходили в театр, однажды катались на лошадях, и мне было как-то по-особенному тепло и уютно рядом с императором.

Мы могли говорить обо всем, а могли просто молчать, держась за руки. Частенько Этерон шутил, в такие моменты прекращая быть суровым правителем империи и превращаясь в обычного мужчину, увлеченного девушкой.

И как же меня радовало, что эта девушка – я сама.

Да, я знала, что мне будет больно, когда все закончится. Но гнала эти мысли прочь, верная своему решению быть счастливой здесь и сейчас.

А как мы целовались… делать подобное на людях было непозволительно для правителя, но при каждом удобном случае Этерон находил укромный уголок, чтобы поцеловать меня. А когда этого не получалось, он лишь крепко сжимал мои пальцы.

Казалось, что за эти поцелуи и объятия я была готова продать душу самому Кэбаларе. Каждое касание императора, каждое его нежное поглаживание зажигали во мне незнакомый огонь. Он заставлял мое сердце биться чаще, щеки краснеть, а глаза – блестеть от счастья.

Да, ни один человек прежде не делал меня такой счастливой, как Этерон. И когда я видела на его лице открытую мальчишескую улыбку, то знала, что это взаимно.

Иногда мне даже казалось, что он решил взять меня в жены по-настоящему, но спрашивать об этом я не рисковала. Зачем рушить скоротечное счастье?

Впрочем, дальше поцелуев мы никогда не заходили. Обычно Этерон отстранялся первым, а иногда уходил сполоснуть лицо холодной водой, чтобы остыть.