Черчилль в данном случае не скрывал своего недовольства поспешностью решения старшего партнера, в его планах открытие второго фронта никак не могло быть осуществлено ранее 1945-го года. Впрочем, в данном случае президент Соединенных Штатов ничего не терял, наоборот приобретал, так как СССР брал на себя обязательства вступить в войну с Японией, после того как угроза со стороны Германии в отношении Советского Союза будет полностью ликвидирована. Помощь со стороны СССР для Америки значила очень много, других союзников в войне с Японией у них не было, Великобритания решила не ввязываться в военные действия на тихоокеанском фронте, мотивируя свою позицию удаленностью коммуникаций.

Вообще-то Рузвельт боялся, что Сталин потребует что-то еще за участие СССР в войне против Японии, но тут интересы США и Советского Союза совпали, и виной было вовсе не обидное поражение России 1905 года, как надеялся президент. Слишком нагло вела себя японская военщина на Дальнем Востоке, и было бы неблагоразумно отказываться от возможности решить проблему безопасности восточных границ СССР.

Разговор успокоился и сместился на детали предстоящей операции во Франции, и тут снова прозвучал голос Иосифа Виссарионовича:

— У вас уже принято решение о том, кто будет командовать всей операцией?

— Нет, — после некоторого замешательства ответил президент, — этот вопрос мы еще не обсуждали.

— Как же тогда вы намереваетесь управлять всеми войсками? — удивляется Сталин. — Без единого командования дело у вас не пойдет.

— Хорошо, думаю завтра мы можем обсудить этот вопрос, — согласился Рузвельт и при этом покосился на довольного Черчилля, так как этот вопрос он уже пытался поднять в Каире, но американского президента он не заинтересовал.

Следующий день начался с рассмотрения послевоенных проблем, германского и польского вопросов. Иосиф Виссарионович сразу отмел восстановления Польши в довоенных границах. Он решил, что раз Черчилль против вторжения Красной армии в Грецию, а это было навязчивой идеей британского премьера, то должен поступиться Польшей, что и произошло, Великобритания не стала поднимать вопрос Катыни и настаивать на возвращении польского правительства в изгнании, согласилась на то, что польский народ сам определит свою судьбу.

Такая формулировка никого не вводила в заблуждение, все понимали, какое «решение» примет польский народ, но в большой политике нет места сантиментам, тем более, что было предложено урегулирование территориального вопроса за счет германских земель, который должен был устроить всех.