– Нет, нет, никаких, что могло бы полицию навести на след…"

"Когда из газет им с Ирмой стало известно об убийстве Брондуарди и ходе следствия, Диего потерял покой окончательно. Руки его дрожали, глаза лихорадочно горели, и он все время приставал к Ирме с расспросами – что нового она увидела по телевизору… Вдруг принял решение звонить Рамоне и узнать, что говорила Эстер перёд смертью. Не она ли виновна… И как же был обрадован Диего, когда открыв свежий номер газеты обнаружил сообщение о том, что задержан и отправлен в тюрьму по делу об убийстве Брондуарди Луис Альберто. Надо радоваться, радоваться, внушал он Ирме, ведь единственный, кто знал о деле Марианны, это содержатель клуба «Две тысячи». А его уже нет… Сальватьерра что-то подозревает, но у него нет фактов и сейчас он будет занят по уши, чтобы опровергнуть предъявленное ему обвинение. А когда освободится, если сможет, ему будет не до наследства Марианны. Фернандо мог и соврать, чтобы напугать до смерти их с Ирмой… Ирма равнодушно согласилась с его доводами.

Последние дни, проведенные на ранчо с Диего, убедили ее окончательно в ничтожестве человека, которого она когда-то любила. И чем плотнее затягивалась петля на шее – а Ирма предчувствовала давно, что добром все это не кончится, – тем омерзительнее становился ей трусливый ее любовник, не сумеющий в случае чего ни защитить ее, ни отстоять ее достоинства, как подобает истинному кабальеро.

Сейчас его обуревает единственная забота: побольше выжать с ранчо и исчезнуть. Ирма теперь не была даже уверена, что он это сделает вместе с ней – исчезнет… Ведь она знала его очень хорошо. Что ж, смазлив, угодлив, нравится женщинам, неплохие манеры, умеет пыль в глаза пустить в случае надобности. Но за этим ничего никогда более не было. То, что он может ее предать и продать ни за грош в любую минуту, она не сомневалась ни минуты. Ирма была уверена: Диего всегда думал только о себе. И не сводя с него пронзительных темных глаз, она сказала то, о чем думала с самого начала их неудачного житья в Мехико, с той минуты, когда они по слабодушию согласились на участие в их деле Фернандо:

– Мы были пешками в его руках…

Но что могла поделать она? Ирма чувствовала себя слабой, беззащитной женщиной, обманутой в своих надеждах. Но ее никогда не мучило раскаяние за Марианну – Ирма могла сочувствовать лишь себе. Только теперь, в эти дни уединенного житья на ранчо, лицом к лицу с не оправдавшим ее надежд любовником, с опасностью быть каждую минуту привлеченной к расплате за содеянное, пробуждались в ее душе смутные сомнения в правильности выбора.