— И что бы изменилось? Ты бы продолжал меня потрахивать, но с новыми знаниями, или как тот же Марат, ходил бы и смотрел на меня?

— Марат херней страдает. Никакой любви там нет, долгая история. Я бы просто заранее набил твоему ушлепку морду, и свадьбы бы не было! А теперь тебе придется разводиться! Я нахер не хочу видеть твой паспорт с другой фамилией. Можешь его сжечь!

— Да с чего ты вообще решил, что я замужем!

— Давай, скажи мне, что фата — аксессуар подружки невесты! А белое платье — это так, совпадение! И я тебя таки придушу!

— Я фату померить напялила! И платье у меня не белое, а кремовое! А фата чайного цвета! У меня брат сегодня женится! Идиот!

Тишина воцаряется в салоне.

Под щелканье аварийки Юдин сначала покрывается красными пятнами, потом он сжимает губы и медленно закрывает глаза.

Мне даже становится его немного жалко.

Перенервничал.

Ничего, я тоже напугалась, когда он меня в машину тащил, зажав рот рукой.

Глубоко вздохнув для успокоения, Михаил отворачивается от меня и заводит машину.

— Миш?

Молчание.

Ну а чего он?

— Миша…

— Помолчи. Сначала мы доедем, потом я тебя задушу, потом оттрахаю, а потом будем разбираться.

Чего разбираться-то? И так видно, что он — псих. Лялина вообще ничего в мужиках не понимает: спокойный, молчаливый, вежливый… Ага.

Опять меня везут на Солнечную против воли и велят заткнуться. У нас в стране это вообще-то противозаконно! Бросив взгляд на руки, сжимающие руль, принимаю решение помалкивать.

Решаюсь вякнуть, когда за нами закрываются ворота.

— Меня же будут искать, а у меня с собой даже телефона нет. Ты хоть понимаешь, что это преступление? — пищу я, пока Юдин, зашвырнув фату куда-то за спину, вытаскивает меня из машины.

— Ты всем напишешь. С моего телефона. Потом. Сейчас им всем не до тебя, — ласково говорит он, а у меня мурашки по коже от предчувствия, что пришел песец.

Опять тихарюсь. Миша реально все еще в бешенстве. И чего злится? Все сам не так понял, напридумывал, а я виновата! Чего-то мне это напоминает…

Ведут меня ни много, ни мало сразу в спальню на второй этаж, где я замечаю изменения в интерьере. Односпальную кровать заменили на траходром. Это не моих рук дело, видимо, сам Юдин постарался."

"— Ты чего, Миш? — задаю я ну совсем идиотский вопрос, когда он расстегивает ремень на брюках.

— Все равно я встал на скользкую преступную дорожку, — цедит он. — Сгорел сарай, гори и хата.

Попятившись, я упираюсь в кровать.

— Молодец, правильно идешь, — расстегивает Михаил рубашку. — Не станешь меня злить, воспитательная программа будет короче.

Я нервно сглатываю.

В таком состоянии он меня уплющит.

Юдин снимает часы и кладет их на тумбу и достает из нее какую-то хреновину. Надвигаясь на меня, заставляет меня плюхнуться на постель.