Единственное, что я могла для них сделать, – это забыть об этом сарае и позволить им жить так, как они жили до моего приезда. А дальше уже пусть новый герцог решает их судьбу.

Я возвращалась в замок с тяжелым сердцем. Если бы его светлость вместо того, чтобы окружать себя показной роскошью в Луизане, хоть немного денег потратил на эту мануфактуру, у герцогства был бы неплохой источник дохода.

Но думать об этом сейчас было уже поздно. Мне здесь не принадлежало ничего, и я не имела права обещать этим людям того, чего не смогу выполнить.

Мадам Ришар встретила меня на крыльце и укоризненно покачала головой:

– Вам не следовало ездить верхом, ваша светлость.

В вашем-то положении!

Я посмотрела на нее с удивлением. О чём она говорит?

А она громко охнула:

– О, ваша светлость, так вы не знали?

– С чего вы взяли, что я в положении?

Мы продолжили разговор уже в комнате, подальше от чужих ушей. Но даже тут, обсуждая эту тему, я чувствовала себя неловко.

– Ну как же, ваша светлость? – принялась объяснять мадам Ришар. – Я еще в Луизане это заметила. Вы там трижды от рыбы отказались, хотя прежде, как я поняла, любили ее.

А один раз так и вовсе сказали, что она несвежая, хотя, когда тех карпов торговец привез, они еще плавали. А тошнило вас как-то после завтрака, помните? А уж после того, как вы велели убрать из комнаты букет, в который я добавила всего одну веточку аспариса, никаких сомнений не осталось. По аспарису это верно можно определить.

Да, теперь, после того, как она заговорила об этом, я уже поражалась тому, что сама не обратила на это внимание. А ведь в моем распоряжении признаков этого было куда больше, чем могла заметить мадам Ришар со стороны.

Но я связывала это сначала с сильными переживаниями из-за замужества, потом – с пробуждающейся магией. Мысль о том, что это могут быть последствия той единственной ночи с мужчиной, мне даже в голову не приходила. Да и от женщин в нашем поместье я слыхала, что в самый первый раз зачать ребенка невозможно.

Мадам Ришар ушла, а я долго сидела на кровати, пытаясь осознать произошедшее. Горничная была уверена, что это – ребенок герцога, – и искренне за меня радовалась. Но я-то знала, что малыш не имеет к де Трези никакого отношения.

"

"Я не стала заставлять ее хранить молчание – знала, что такую новость она не сможет долго держать в себе. Да рано или поздно это заметили бы и другие. И потому, когда вечером того же дня папенька вдруг заявил, что поедет домой один, я ничуть не удивилась.

– Тебе лучше остаться здесь, дорогая, – мягко сказал он. – Ты теперь герцогиня де Трези, и у тебя есть обязательства. Мы с Жозефиной навестим тебя, как только сможем.

Я вознамерилась возмутиться, но слова застыли на языке.