Нежные и сладкие, несущие в себе аромат лета и редких счастливых дней из детства. Мягкие и сочные, они пробуждали в Глебе непонятные эмоции. А когда Алашеев что-то не понимал, не мог контролировать, ему это не нравилось. Но её губы… Это же чистый наркотик! Искушение, противостоять которому невозможно.

Он сминал их, покусывал. Проводил языком, пытаясь проникнуть внутрь. Но маленькая зараза упрямо их сжимала, что-то пытаясь ему сказать. В груди росло негодование. Какого черта сопротивляется?

Оторваться от её губ он не мог. Вторую руку зафиксировал на затылке Милы, запустив пальцы в волосы.

Он сильнее натянул волосы, и Мила сдалась, приоткрыла рот, и он сразу ворвался языком, исследуя ягодный рай и упиваясь полученной сладостью. Милу он будет целовать. Всю. Постоянно.

Глеб оторвался от её губ, тяжело дыша. Прищурился и впился голодным взглядом в лицо Милы. А девочка-то гневается. Глазищами сверкает, губы плотно сжала и дышит прерывисто, не понимая, что тем самым привлекает внимание к груди.

И соскам, что едва не царапают его грудь.

- Я сейчас уеду. Ты сидишь тут. Ждешь, когда за тобой приедут мои люди. И лишь тогда с ними едешь по указанному адресу.

Милослава нахмурилась и непонимающе прикусила нижнюю губу, а у него снова прострельнуло в паху. Глеб усмехнулся. Не спадающий утренний стояк, который Мила не могла не чувствовать.

- Позвонить я могу?

- Кому? – немного резче, чем следовало, спросил Глеб.

- Марку.

Твою ж мать!

- Нет.

- Почему? – она снова дернулась в его руках, и ему пришлось сжать крепче.

- Потому что я так сказал.

Она яростно сверкнула глазами, а потом отвела взгляд в сторону.

- Я хотела бы с ним поговорить.

- Поговоришь. Чуть позже. А пока я тебе настоятельно советую одеться, Мила. И хватит спорить. Мне это не нравится. Ты должна была вырасти покладистой девочкой, откуда в тебе столько бунтарства?

Её брови медленно поползли кверху.

- Не нравится, что спорю?

- Я уже озвучил выше, как мы будем общаться. Надеюсь, ты быстро примешь правила. Иначе будут проблемы, Милослава.

ГЛАВА 7

Мила входила в родной дом, как в чужой.

Первое, что поразило её – тишина.

Ни звука, ни голоса, ни легкого дребезжанья плазмы.

Абсолютная тишина."

"Девушка нервно сжала руки в кулаки. Что тут произошло?

Где папа?

При мыслях о родителе горячая волна окатила спину. Всё-таки Мила волновалась. Не могла сдержаться.

За ней приехали люди Алашеева спустя три часа. За это время Мила вся извелась, то и дело подходила то к двери, то к телефону. Всего один звонок Марку… И что дальше? Может быть, она только навредит ему? Надо подождать.

Ожидание выматывало. Минута за минутой тянулись бесконечно долго.