— Сейчас! — я выбралась из-под раковины и умылась. Кожу обожгло холодом.

Внезапно вновь стало трудно смотреть в зеркало. Уже не так, как раньше, когда я подыхала заживо и бросалась на стены и зеркала, запертая в доме мужа. Просто не хочу.

Я люблю его. Люблю… Люблю так сильно, что добровольно сдеру с себя кожу.

— Сейчас… — повторила я, чувствуя, что внутри все немеет и становится жестче.

Мной овладели не злость, не смирение, а брезгливая усталость.

Это была не прежняя парализующая немота. Я могла действовать, но перестала осязать. Психика готовила меня к тому, что может случиться дальше.

Когда я открыла дверь, Андрей сразу же вошел. Я смотрела в пол, на дешевый кафель, в котором неровными кляксами расползалось отражение светильников. Только бы ненавистный медальон не видеть.

— Я тебя испугал… — с сожалением сказал Андрей. — Прости. Прости, что напомнил.

Он попытался погладить щеку, а я отвернулась.

— Это что еще такое? — усмехнулся он. — Я так тебе противен?

Я подняла глаза до уровня груди. Рассматривала бугристую от шрамов кожу, и неожиданно уставилась на медальон. Каждый взгляд на него — плевок в лицо, но что-то заставляло смотреть на символ разрушенной жизни.

— Наверное, нужно было показать до того, как ты согласилась.

Андрей подхватил мою безвольную руку, которая, как плеть, висела вдоль тела. Приложил ладонь к груди под медальоном. Там было меньше всего шрамов. Медленно провел вниз, прямо по изрубцованной плоти.

Я поморщилась и Андрей со вздохом меня отпустил.

— Ну да, урод, и что? Ты привыкнешь. Я же привык.

В голосе появилось неодобрение. Андрею не нравилось, что я кривлюсь. Не в шрамах дело, а он не понял. И хорошо, что не понял.

— Прости, — выдавила я. — Это так неожиданно… Я сама не своя.

— Сказать, чья работа? Враг твоего мужа оставил мне эти следы когда-то.

Их пытал один человек? В ту ночь или… Шрамы Андрея были другими — более старыми. Я знаю в этом толк. За последние несколько дней, что я провела с мужем, я поцеловала каждый шрам на его теле и не раз.

Это заглушало его крики в моем воображении. В кошмарах я все еще слышала, как он орет под пытками. Мой любимый страдал от боли, а затем затих, обессиленный… Шаги в коридоре, открывается дверь.

Я резко вздохнула, перепуганная. На мгновение туман в памяти рассеялся. Еще один фрагмент прошлого. Только я все равно не вижу лиц.

— Кто это был? — показалось, что Андрей уходит, и я порывисто положила руку ему на живот. От прикосновения он вздрогнул. — Кто их оставил?

Я повела рукой по ребрам, словно считала их. Белые полосы между ними были такими же, как у Эмиля.

— Илья."

"Я взглянула в равнодушные глаза. Глаза своего мучителя?

Значит, Илья был в доме.