Мне придется это терпеть каждую ночь.

Он старался быть нежным. Сначала поцеловал нос, заплаканные глаза по очереди и только потом — губы. Поцелуй с ним был таким же, как он сам. Мягким и настойчивым. Глубоким. Он убрал волосы от лица и положил ладонь на затылок.

— Не бойся, — прошептал он между поцелуями. — Я умею быть нежным.

Он просил один поцелуй… Но уже длился третий. Неподвижный участок рта ощущался не слишком сильно, язык проник мне в рот. Андрей гладил затылок двумя руками.

Мужчины долго мягкими не бывают. И мягкость Андрея тоже ослабела, уступила место неудержимости.

Я поняла, как сильно он меня хочет: не только в сексе — во всех смыслах.

Я отступила и оперлась на стол. Из-под закрытых век выкатились слезы.

Я не знала, как это остановить.

— Андрей… — прошептала я, уворачиваясь от голодного рта. Он сдерживал необычайно злую ярость. Как будто хотел рвать меня, терзать, разорвать на части вместе с душой.

Андрей целовал, не останавливаясь — теперь шею. Я отклонилась назад и захныкала — я почти легла спиной на стол под его напором.

Из горловины выскользнула цепочка, и передо мной закачался медальон.

Как тогда, как в ту ночь… С гравировкой льва. Свет вспыхнул на металле, вновь и вновь доказывая, что я не ошиблась: та самая вещь. Из моих кошмаров.

Нет, нет, нет… Только не это! Только не он!

Андрей выпрямился, глядя мне в глаза. Перекошенное лицо придавало ему вопросительно-насмешливое выражение. Как будто он все это время смеялся надо мной.

Смеялся, что рядом, что доверяю. Что целовала его и взяла тот цветок, желтый тюльпан. Что с моим мужем он договорился о дележе города.

Он посмеялся над нами обоими.

— Ты хотела знать, что со мной? — невнятно спросил он, неторопливо расстегивая рубашку.

Андрей сбросил ее одним движением. — Смотри.

У него было не массивное, но хорошее сложение. Четко очерченная талия, развитые мышцы, как у пловца. Медальон шлепнулся на безволосую грудь.

Тело покрыто шрамами. Я вдруг вспомнила сестру Захара. Она говорит об Андрее. Улыбается, как заговорщица, и касается себя кончиками пальцев. Как звезд на небе. Самое близкое сравнение.

Некоторые были странными — кучными, бугристыми, а один, наоборот, напоминал маленький кратер, словно что-то вырвало кусок плоти.

Другие узкие, как от ножа — очень странные на вид. Я такие у Эмиля видела. Следы от пыток.

За пояс джинсов был заткнут пистолет. Андрей убрал его, обнажив живот с дорожкой волос ниже пупка.

— Знаешь, что это?

С тех пор, как увидела медальон, я так и не пошевелилась. Наверное, мой шок, потрясение, он принял на счет уродства. Андрей не знает, что я его помню, помню этот медальон. Или ему все равно?

— Это дробь, — он прижал большой палец к углу рта. — И это тоже. А это нож, — он показал странные белые шрамы.