Я смотрела, как Эмиль с аппетитом ест, когда он спросил:

— Что ты делала в клубе?

Я вздрогнула от неожиданности. Узнала тон — тихий, жуткий. Он мгновенно разрушил идиллию.

— Ты помнишь, что я сказал? — продолжил Эмиль, разрезая мясо. — Вести себя тихо, не привлекать внимания, Дина. Ты плохо меня поняла?

— Прости, — пролепетала я. — Я просто… хотела отдохнуть.

— Не лги. Что ты там делала?

Спасала твою шкуру, дурак. Я так долго молчала, что он заговорил сам.

— Еще раз, Дина, не зли меня. Делай то, что говорю. Я не хочу, чтобы тебе причинили вред. Сиди дома, хорошо? И мы забудем этот разговор.

— Хорошо, — с облегчением сказала я. — В свою очередь, у меня тоже вопросы…

От удивления Эмиль перестал жевать. Да, я умею говорить не только, когда спрашивают.

— О чем ты хочешь спросить? — усмехнулся он.

Я сложила салфетку вдвое, пытаясь настроиться, и отважно сказала:

— Хочу знать истинную причину, по какой ты отписал мне «Парус».

Вилка и нож слабо звякнули об тарелку, когда он положил приборы. Взгляд был пронзительным, я видела, как раздулись ноздри. Быстро же мы перешли от нежности к семейной ссоре.

— Я говорил, — ровно напомнил Эмиль.

 — Тебе нужно на что-то жить. Ты ведь не умеешь зарабатывать, Дина. Ни образования, ни работы.

Крыть нечем: прав от первого до последнего слова.

— И я благодарна, что ты позаботился обо мне. Но ты мог оставить мне магазин. А через «Парус» ты отмывал деньги…

Взгляд Эмиля стал цепким и незнакомым, как у безжалостного дельца, который видит конкурента.

— Продолжай, — надавил он.

Эмиль возобновил ужин, но я есть не могла. Смотрела на нетронутую рыбу и играла вилкой, подбирая слова. Мой муж, как ни в чем не бывало, резал мясо, истекающее розовым соком.

— Туда приходили люди Федорова, твой зам тебе не говорил? Их злило, что агентство теперь мое. А еще мне сказали, что оно обанкротилось.

Эмиль широко усмехнулся, не переставая жевать. Злая, сумасбродная улыбка — опасная, как у хищника. Да и вырвавшийся сквозь зубы смешок звучал совсем не интеллигентно.

Я осеклась.

Мой муж выглядел безумцем, как тогда, когда казнил одного из насильников. Наверное, у него сдают от усталости нервы. Я поежилась, теребя тяжелый сапфир.

— Агентство чистое, будешь получать с него белый доход.

Прежних денег не получишь, но банкрот, это громко сказано. И ты забыла? Я твой опекун. Дальше сама догадаешься?

Он с усмешкой приподнял бокал коньяка.

— Как со счетом? — спросила я.

— Если способ действует, им нужно пользоваться. Я предполагал, что они попытаются захватить агентство, через которое я легализовал их деньги. Теперь оно в безопасности. А ты меня в чем-то подозревала? Ешь, маленькая… Я тебя никогда не подведу."

"Разговор меня успокоил и я попробовала рыбу. Форель в сливочном соусе оказалась хороша.