Всё должно было быть иначе, но кого мы обманывали? Две недели без дозы побудили нешуточную ломку. Член начал увеличиваться под тесной тканью брюк, стоило только любимой смерить меня растерянным взглядом. Я расстегнул ширинку, просунул руку между бёдер, позволяя Бесу младшему выпрямиться.

Ангелина решительно завела руки за спину, расстегивая молнию, и сердце подпрыгнуло к горлу. Заворожённо наблюдал, как платье соскальзывает по изгибам восхитительного тела. Она осталась в кружевном бюстгальтере без бретелей, крохотных прозрачных трусиках, чулках и туфлях на высоких каблуках.

Бл*ть.

Лина приблизилась к бутафорскому ложу, выразительно заглядывая в глаза. Она поставила ногу на край, раскрывшись передо мной. Издал сдавленный рык, пялясь на розовый бутончик плоти под влажным кружевом. Сексуальное напряжение, исходящее от её тела, сшибало наповал.

Ангелина улыбнулась: странно, болезненно. Её улыбка больше напоминала застывшую маску веселья. Я уже не мог соображать.

Любимая убрала ногу, изящно избавляясь от трусиков. Она действовала словно под гипнозом. Дыхание спуталось. Девочка осталась в бюстгальтере, чулках с подвязками и туфлях. Я не выдержал, сократив расстояние до одного поцелуя: сжал её бледное лицо, потрясенно заглядывая в душу.

– Ты меня убиваешь. Каждый день медленно подводишь меня к могиле… Что, черт возьми, в тебе такого? – Лизнул аккуратную впадинку между губ, прижимая её к себе.

– Не хочу осквернять храм искусства… – пробормотала актриса бесцветным голосом.

– Ты осквернишь его, если ничего не случится! – я оттянул кружевную подвязку, ощутив колючие пупырышки на шелковой коже. Девочка дрожала от возбуждения.

– Эдик, ты бросаешь меня и подбираешь! Бросаешь и снова подбираешь… Эта пытка когда-нибудь закончится? – ладонь чертовки пробралась под края моих брюк, сдавливая горячее основание.

Я застонал, бесцеремонно посасывая кожу на тонкой шее. Лина вздрогнула, неторопливо проводя кончиками пальцев по распухшей головке.

– Я загнал тебя в угол. Тебе не сбежать. Не скрыться. Не отвертеться… Хоть огрызайся, хоть моли… – шептал, прижимая еще ближе. – Бесполезно. Я столько лет сражался с собой, а надо было начать сражаться за тебя… Всё так просто. Ты ведь ждала меня? Ждала, что я приеду и заберу? Присвою себе? Ждала, Ангелина? Признайся… – чуть отодвинулся, заглядывая в облачно-серую бездну.

Боже.

Сердце долбанулось о ребра, взрывая пульсирующие виски. В её фантастических глазах стояла вселенская невыплаканная боль. Однажды я уже видел этот взгляд. Тогда, на крыльце дома в горах, Лина сидела, завернутая в простынку, безучастно затягиваясь сигаретой. Она была поразительно спокойна, будто это последняя передышка на пороге войны.

– Эдик, ты снял меня на пару часов.