Тем временем странное завихрение, что поднималось над полом, словно мутное зеркало, вдруг стало похоже на чей-то портрет. Я совершенно точно увидела силуэт темноволосого мужчины, одетого в бордовый сюртук. Он выглядел живым и как будто нетерпеливо переступал с ноги на ногу.

Но тут магическая энергия без следа поглотила метку — изображение мужчины тихо досадливо хлюпнуло и рассеялось, оставив после себя лишь шлейф неприятной затхлости. Если бы по запаху можно было судить о характере этого незнакомца, я сделала бы вывод, что мужичонка он так себе."

"Ещё некоторое время я смотрела на свою руку, опасаясь, что метка снова проявится. Но она как будто совсем исчезла. Тогда только я подняла упавшее на пол письмо, — и тут же выронила снова, когда снова раздался стук в дверь.

Ну и денёк сегодня!

В комнату ввалилась моя нынешняя младшая сестра Айне, победно размахивая абсолютно таким же, как у меня, конвертом.

— Ты читала? — спросила она тоном, близким к восторженному писку. — Мы едем в княжество Доррас! Наконец-то вырвемся из этой дыры!

Качнув юбками, сестрица изобразила торжествующий пируэт.

Так, постойте, что значит едем?! Я никуда не собиралась! Только-только организовала себе обучение магии, варианты возвращения домой разложила. Куда ехать!

Я быстро пробежалась взглядом по строчкам письма, которое оказалось на диво сухим и даже деловым. Из него становилось понятно только одно: Эйлин О’Кин за каким-то мутным делом приглашают в замок Привратника — Гитмор. В самое кратчайшее время. Чем, собственно, ей оказывается просто невероятная честь. Потому как фамилия, к которой она принадлежит, давно находится в немилости императора. Своей покорностью и учтивостью благодарная дочь принесёт ей только благо. Бла-бла-бла… Обычные пустые формальности.

Неизвестно, какое-такое благо я должна была принести страдающему в опале семейству, но всё это выглядело крайне подозрительно. А уж унизительно — тем более. К тому же напрочь расходилось с моими планами.

— У тебя появилась метка? — продолжала щебетать сестра, не заметив моего мрачного молчания. — Эйли, ты слышишь? Смотри, какая красивая!

Она сунула мне под нос своё запястье, на котором красовался ровно такой же узор, как и у меня всего какие-то несколько минут назад.

— Не появилось у меня никакой метки, — буркнула я. — Не понимаю, чему ты радуешься? Тебя в письме едва голодранкой не обозвали. Оказали, мол, величайшую милость тем, что примут побег неугодного семейства в своей благотемнейшей обители. Как-то резко они о нас вспомнили!

Айне округлила глаза, а затем скорчила недовольную гримасу.

— Тебя послушать, так мы в грязь вступили.