Хмурится и однозначно не рад моему приходу.

Я жадно изучаю его тело, лицо и всматриваюсь в синие безмятежные глаза. Сердце барабанит настолько громко, что, кажется, его слышно на весь подъезд. А ещё мне так сильно хочется потереться о колючую щёку и ощутить губами твёрдость его губ.

— Привет… Впустишь?

— Проходи.

Он скрывается в квартире, и я следую за ним.

В прихожей горит свет. Я быстро оглядываю стоящую на полочках обувь и с облегчением понимаю, что женских шпилек здесь нет. Он один… Боже, он один. Как я вообще могла подумать, что Воронцов сразу же приведёт домой женщину? Дура, просто дура…

Глеб пристально на меня смотрит, пока я снимаю с себя насквозь мокрую обувь и капюшон, убираю назад прилипшие на лоб пряди волос. Что дальше? Что мне делать дальше, чёрт возьми?..

— Иди в душ, — командует Глеб, будто прочитав в моих глазах навязчивые вопросы. — Где взять мою футболку, ты знаешь.

Глава 60

Первым делом я снимаю с себя мокрые вещи и загружаю их в стиральную машину. Как и в новогоднюю ночь, когда я впервые познакомилась с Воронцовым и осталась у него.

Мне так холодно, что я тут же включаю сильный напор горячей воды и направляю струи на своё тело, чтобы согреться. Кажется, помогает. Зубы перестают стучать, а кожа из почти синюшной превращается в красную. Я усердно тру её мочалкой и не тороплюсь выбираться из душа. Боюсь того, что будет дальше. Вдруг Глеб меня прогонит? Вызовет такси и предложит уехать домой в мокрой одежде. Я не знаю, чего от него ждать… Да и от себя тоже.

Выключив воду, вытираю влажное тело пушистым полотенцем. Надеваю его чёрную футболку, которая пахнет кондиционером, и вспушиваю волосы. Сделав глубокий вдох, открываю дверь и направляюсь на кухню. Свет горит именно там.

Глеб стоит ко мне спиной у открытого окна и курит. Одна его рука в кармане брюк, в другой он держит тлеющую сигарету. Сердце словно зажимают в тиски. Больно. Просто невыносимо больно. Мне так сильно хочется к нему подойти, обнять за талию, уткнуться лицом в широкую спину и вдохнуть его запах… Вместо этого я одёргиваю футболку и сажусь на стул.

Глеб тушит окурок в пепельнице, закрывает окно и поворачивается в мою сторону. Глаза… они холодные и чужие, а ещё очень уставшие, и я вновь начинаю жалеть о том, что пришла. Я помню его другим: страстным, улыбчивым, добрым и уверенным в себе… Впрочем, мы оба изменились.

— Чай будешь? — спрашивает он.

— Можно что-то покрепче?

Я нервно ёрзаю на стуле, боясь его реакции, но Глеб равнодушно пожимает плечами и достаёт из холодильника коньяк. На столе передо мной оказываются пузатые бокалы и бутылка крепкого алкоголя. В горле покалывает. Я же хотела… Заметив моё смятение, Воронцов открывает крышку и щедро наливает. Я столько не выпью, он это знает.