— Жестоко обломала на корню все мои фантазии сестра.

— Ну, Ксю… — заныл в голос. — Скажи, что ты сейчас прикалываешься?

— Нет, Андрей. Никаких ночных прогулок. Цитирую: «Утром на учебу!» — Проскрипела Ксю, копируя бабкину интонацию.

Короче, накрылась моя свобода медным тазом, точнее, обычным старческим маразмом.

* * *После получасового мытарства я все-таки постучал в комнату Ксю.

— Ну? И чего на этот раз тебе надо? — сестра спросила с такой интонацией, словно я успел согрешить только переступив порог.

— Почему сразу «надо»? Я не могу зайти просто так?

— Ты. Не можешь! — вынесла вердикт.

— Почему? — решил изображать идиота до конца, раз все равно рассекретили мои намерения. Хотя бы буду знать, где я прокололся.

— Во-первых, ты никогда не заходишь «просто так», а во-вторых — никогда не стучишься. Вежливость — не твое амплуа, Андрей.

Не, это нормально так? Она меня кем, вообще, считает?

— Да?! И какое же мое, позвольте уточнить?

— Наглый, самоуверенный, бесцеремонный…

— Ой, все! Это стереотипы. Но раз ты такого обо мне мнения, то прикрой уж, пожалуйста, своего наглого, самоуверенного и бесцеремонного брата.

— О! Что я говорила?! — хмыкает Ксю довольно. — Опять прикрой! Как предсказуемо!

— Должен же я соответствовать твоей характеристике. Так как?

— Нет.

— Ну, Ксю!

— Нет.

— Пожалуйста! Видишь, я даже слово такое знаю, — подмигнул сестрице.

— Нет, Андрей. Ничего не получится.

— Почему?

— Косяков у тебя слишком много, — ответила Ксю другим тоном. — Правда. Потерпи ты уже. Тут немного осталось. Два года — и сможешь делать, что захочешь.

— Ксю, ты не понимаешь! Два года — это ДВА ГОДА! А жизнь проходит сейчас.

— Андрей, я в таком же положении как и ты. Однако я не шляюсь по ночам и не заваливаю домой, едва держась на ногах.

— Ксю! — возмутился. — Ты же девочка!

— И что? Ты считаешь, что я не хочу оторваться так же как и ты?

Посмотрел на сестру. Нет, так как я ей точно отрываться не стоит. Однозначно не стоит!

— Ксю, я обещаю, что все будет норм. Я просто хочу… погулять."

"— Вот и гуляй сколько влезет, но имей в виду, что в двенадцать твоя машина снова превратится в тыкву. И тогда ее уже ничто не спасет.

Еле сдержался, чтобы не выругаться.

— Чувствую себя нашкодившим пятнадцатилетним пацаном, которого поймали в туалете с сигаретой.

— Так это ж классно! Значит, хорошо сохранился, — подколола. Коза! — А вот то, что ты куришь, я не знала.

— Не курю я, — буркнул. — Ксю, напомни, за что я должен терпеть такой концлагерь?

— Думаю, состояние, которое ты получишь, когда тебе стукнет двадцать один, того стоит.

— Я уже в этом не уверен.

— Родители тоже так думали, однако успели пожалеть о своем решении.

Тут Ксю была права.