Не в силах выдержать его пробирающий до костей взгляд, я опускаю глаза чуть ниже. Залипаю на тонких красиво очерченных губах и кадыке, который за время моих гляделок несколько раз прокатывается по горлу туда-сюда, как если бы Клим хотел что-то сказать, да все не мог совладать с голосом.

– На то, что так сильно хотел тебя увидеть, что позволил случиться всему этому дерьму. Не надо было, – в конце концов, поясняет он резко.

– Не надо было чего?

– Звать тебя сюда. Как я и думал, тебе здесь совершенно не место, – припечатывает Клим и отворачивается, с силой вдавливая в стол ладони.

Вот как, значит? Не место?! Его слова определенно требуют какой-то моей реакции, а я… Господи, он так это подает, что у меня к чертям собачьим отнимает речь. Делаю шаг. Угловатые плечи Клима напрягаются еще сильнее. Я робко касаюсь его спины. А чуть осмелев, обнимаю его за пояс и лицом утыкаюсь между острых лопаток. Жадно дышу им, чувствуя, как меня затапливает чем-то болезненно сладким.

– А что надо было? Игнорить меня?

– Ничего не надо было. Ничего! – резко оборачивается. – Знал бы, как влипну, не стал бы даже начинать.

А вот это обидно! Хотя я и понимаю, о чем он.

Мне самой приходится переосмысливать наши отношения на ходу. В мыслях сумбур, а уж про чувства и говорить не приходится.

– Ну, раз уж я здесь, давай хоть накормлю тебя. Тут еще должно быть теплое. Борщ будешь? И вареники. Но сначала, наверное, я все обработаю… - окидываю неприязненным взглядом наши «апартаменты». Кстати, на картинках в интернете комнатки для свиданий выглядят гораздо хуже. Здесь же все не так плохо. Но продезинфицировать все равно не мешает. – Я прихватила септики.

– Предусмотрительно.

Накрывай на стол. Я все сделаю."

"Занимаясь каждый своим делом, мы, тем не менее, то и дело встречаемся взглядами. Вымыв стол, я расставляю принесенные с собой приборы. Выходит громко. Я злюсь… Поначалу даже не понимая, что ж так сильно меня подрывает.

– А другим своим бабам ты тоже это говорил?

Брови Клима взлетают вверх.

– Каким бабам?

– Которые тебя здесь навещают. – Парадируя мерзкий голос вертухая, выпаливаю: – У Дыма всегда девочки – высший сорт. Вот где справедливость, Петрович?

О боже. О боже мой! Я бешусь, потому что ревную зэка! И его скупые вымученные объяснения, призванные доказать, что я для него какая-то особенная, конечно, греют сердце, но вообще не спасают ситуацию.

Как представлю, что он в этой же комнате с другими… А-а-а!

Клим бросает возиться с привезенным мной наматрасником. Откидывается спиной на стену, скрестив ноги в щиколотках, а руки – на груди. На лице ноль эмоций. В то время как меня не на шутку бомбит. И почему-то нет никаких больше сил делать вид, что мне все равно. И от него отстраняться. Я дура? Я дура, да.