Такая трагедия, — покачала женщина головой. — Ну а Давидушка уж после вот нас к себе забрал с Мишаней, дом этот купил, заботится о нас, старых дураках, оберегает, — улыбнулась она."

"— После чего? — не поняла Саша. — А усадьба, где вы жили, что стало с ней?

— Это, милая моя, невесёлая история, а тебе расстраиваться нельзя. И так уж я всего наговорила. Хватит на сегодня.

На улице поливал дождь. Но Саша оделась потеплее, взяла зонтик и вышла прогуляться по саду.

Розы. В этом доме везде были розы. Составленные в больших вазонах в теплице. Прикрытые белыми колпаками в саду. Снятые с решёток у дома и пригнутые длинными плетями к земле. С красивыми трогательными именами — Аистёнок, Скворушка, Эдуардо.

Она остановилась у пруда с каким-то странным смутным чувством, что от неё что-то ускользает. Какая-то истина, простая, но жестокая, словно обходит её стороной. Чего-то Саша недопонимает, не знает, а, может, от неё скрывают, поэтому не может она сложить картинку целиком.

Поэтому сидит здесь одна, под присмотром, а он…

Она понятия не имеет, где он, с кем он, кто он.

Всё, что она знает — что носит его ребёнка. И это лучшее, что случилось в её жизни.

Саша вернулась в дом. Закрылась в своей комнате и включила ноутбук.

Нет, ей не запрещали выходить в интернет, не ограничивали в передвижениях. Если она хотела, то могла взять Мишу и поехать в магазин, в салон, в театр, на концерт, в музей, библиотеку.

Просто Саше не хотелось. Не хотелось с Мишей. Она хотела быть рядом с Давидом. А ближе всего он был именно здесь, где его не было.

Она не выходила в интернет, потому что боялась наткнуться на очередное сообщение об отце или брате, а это доставляло ей невыносимую боль.

Она знала цену новостям, поэтому не хотела, чтобы они отравляли душу. Она хотела, чтобы малышу было хорошо, и точно знала, что ему хорошо, если ей хорошо.

Она не хотела даже ходить на сайты беременных, не понаслышке зная, что всё это «белый шум» — пустые разговоры, информационный мусор, отнимающий время и настроение, бесполезный, а порой даже вредный.

Всё, что она хотела знать, ей рассказала врач, Саша могла ей звонить по любому вопросу в любое время — так договорился Давид, но Саша позвонила всего один раз, когда у неё разболелась голова, узнавала, можно ли принять таблетку. Беспокоить людей по пустякам она не умела.

Что сейчас заставило её открыть новости? Наверное, обида. А, может, тоска и желание узнать о Давиде ещё хоть что-то, кроме того, что он жив, он звонит, он справляется о её самочувствии, он где-то есть. Где-то.

«Давид Гросс» — привычно забила Саша в поисковик и… открыла рот, уставившись на экран.

Тот пестрил свежими заголовками, громкими заявлениями, фотографиями.