Давид со школы уже к отцу на работу бежит, а эти к обеду только выползают: его папаша с очередной девкой. Никого не стеснялся, таким был человеком, ни людей, ни жены, ни собственного сына.

Она кипятила воду, добавляла соль, сахар, уксус, разливала по банкам.

Саша машинально помогала, а перед глазами стояла мукомольная фабрика, покосившиеся могильные плиты на чумном кладбище, грязная речушка, откуда брали воду и туда же сливали нечистоты. Давид. Ещё по-детски нескладный, но уже высокий, смуглый как цыганёнок, получающий от отца ремнём, оставляющим на спине кровоподтёки в виде пятиконечных звёзд.

— А что было потом? — села Саша.

Глава 42

— А ничего. Зарезали его, — вытирала со стола Галина Ильинична, закрыв полиэтиленовым крышками и отставив в сторону банки. — Прямо в той постели вместе с какой-то очередной девицей. Давидушка их и нашёл. То ли ревнивый муж, то ли рэкет, было тогда в ходу такое слово, то ли конкуренты, а может, просто воры, но сейф обнесли подчистую, а дело так и не раскрыли.

— И Давид?..

— Давиду тогда было пятнадцать. Все хлопоты с фабрикой легли на плечи его матери. Там-то она, бедняжка, в ядовитых парах здоровье и потеряла. Давида берегла, защищала, тянулась, чтобы долги покрыть, учиться его отправить. Да так и… — женщина вздохнула.

— А Наденька — это кто?

— Наденька, — тепло улыбнулась Галина Ильинична, наливая Саше чай в тонкую фарфоровую чашку. — Про Наденьку-то Давидушка не велел говорить, но ты ведь и сама могла узнать, правда?

— Конечно, — отчаянно закивала Саша.

— Наденька — это сводная Давидушкина сестра. Дочь первой жены его отца.

«Господи, эта же та, что покончила жизнь самоубийством!» — догадалась Саша.

— Большая у них была разница, — сказала женщина. — Давид родился, ей уже лет шестнадцать было, а, может, она даже школу как раз закончила, надо у Юры спросить, что-то я забывать стала, — покачала она головой. — С первой женой Борис давно развёлся, с её дочерью не общался, и жену бывшую не приехал хоронить. А Давид вот подрос и стал к нам с Надюшей приезжать. Очень они сдружились. Особенно в последние годы, когда уж он доучивался, и мама его, царство ей небесное, уже умерла. А мы-то с Юрой да Мишаткой так все вместе в одной усадьбе и жили. Усадьба большая, а Надюшка… Надюшка та мечтательницей была. Всё со своими розами возилась. А мечта у неё была — виноград, чтобы ровными рядами, целые поля. Но уже, как сложилось, — тяжело вздохнула Галина Ильинична и перекрестилась трижды по православному.

Язык не поднимался спросить, что случилось. Но, может, Галина Ильинична не поняла, что Саша не знает. Может, думала, ей рассказал Давид.

— Она?..

— Тс-с-с!.. — приложила женщина палец к губам. — Мы об этом не говорим. Даже когда Давида нет. А уж при нём и подавно.