Она ждала очередную насмешку или нравоучение, но он вдруг нахмурился:

— Ты уверена, что дело было в этом? Причина, по которой твоя мать пила?

— А это разве не причина? Того, что он вёл себя как свинья недостаточно? — удивилась Алекс. — Раз за разом он разбивал ей сердце и плевал в душу. Она его любила, а он её — нет, — с сожалением развела она руками.

Ей не хотелось больше об этом говорить, особенно с Давидом, особенно сейчас, особенно после того, как узнала, что своей первой жене отец тоже изменял.

И Давид её услышал.

— Хорошо, в доме, где будешь жить ты, не будет других моих женщин, — легко согласился он.

О том, что её сердце больно сжалось от слов «других моих женщин», ему, конечно, знать было необязательно, но как Алекс самой научиться об этом не думать, и ничего подобного не чувствовать? Особенно если он всё время будет рядом.

— Почему тебя это удивило, когда я сказала про маму? — спросила она.

— Потому что у меня другая информация, — просто ответил Давид. — О том, как познакомились, поженились и жили твои родители. Хотя, конечно, двадцать с лишним лет назад, твой отец выглядел намного лучше, чем сейчас. Следил за собой, и безусловно, нравился женщинам, — он тяжело вздохнул.

Алекс посмотрела на него с любопытством.

Когда в банке она пыталась найти причину неприязни Давида к отцу, то наткнулась на любопытный документ — заявку на кредит, что подал когда-то никому не известный Давид Гросс в «КВ-банк». Ему отказали. Копия письма с формальной отпиской и личным росчерком отца тоже была подшита к делу. Саша подумала, что Давид счёл это оскорблением — ему очень нужны были деньги, у него был мощный грамотный бизнес-план (Саша прочитала от корки до корки и точно знала, что никто его не открывал, кроме неё), но юная компания «ТОР» не была крупным клиентом, поэтому от Давида Гросса отмахнулись. С его обострённым самолюбием он мог не простить такого отношения, и долгие годы ждать момента, чтобы отплатить Эдуарду Квятковскому тем же.

Но сейчас Алекс внезапно подумала: а не поссорились ли они с отцом давным-давно из-за бабы? В конце концов, когда отцу было ещё сорок, Давиду уже двадцать. Отец был как Давид сейчас, а значит, вполне мог конкурировать со смуглым двадцатилетним юношей. Смутило Сашу, что отец сказал: я первый раз слышу о Давиде Гроссе, но ведь ничего не мешало отцу соврать или забыть за столько лет, как наверняка он забыл про кредит. Он даже имени соперника мог и не знать, или высокомерно не спросить, особенно если оказался удачливее.

Женщина. У истоков всех бед стоит женщина, начиная с Евы. Не Алекс это придумала."

"«Шерше ля фам» — говорят французы.