— Иди, иди, я исправлю, что ты тут накашеварила, куда деваться, не сидеть же голодным.

«Всё же он умел быть ужасно милым! — подумала Алекс, открывая кран. — Но большую часть времени был такой сволочью!»

— Иногда просто душка, — сказала вслух, давая ему шанс и намыливая мочалку. — А иногда…

Всё тело ныло. Снаружи истерзанное его губами и пробившейся к вечеру жёсткой щетиной, внутри — его рабочим инструментов, к которому Алекс ещё не привыкла.

«Ещё не привыкла», наверно, звучало слишком оптимистично — ничто не указывало, что будет продолжение. Даже если он пустит в ход своё секретное оружие, даже если Алекс примет его деловое предложение и поедет с Давидом. И второй раз был не таким болезненным, как первый, но всё же ей было больно, и от мыла внизу щипало.

Кстати, про второй раз. Что он имел в виду, когда сказал, что не попадётся на эту удочку второй раз? Его шантажировали беременностью?

«А не пудрит ли он мне мозги?» — ещё думала она.

Под предлогом «объединиться» заставит сделать, как ему надо: чтобы её живот рос под его присмотром. Слишком уж быстро он сдался и переключил внимание.

И другая мысль: «А что потом? Заберёт ребёнка, когда тот родится?» прошлась по спине холодком. Но об этом Алекс даже думать не хотела. И как бы красноречиво ни объясняла душевой лейке, почему хочет принять предложение, какие бы аргументы ни выдвигала, сплёвывая воду, точно было только одно: Алекс хотела быть с Давидом. Неважно под каким предлогом.

— Я подумала, — сказала она, когда после душа он втирал в её опухшую коленку прохладный, пахнущий мятой гель. — Я согласна поехать с тобой. Но у меня есть несколько условий.

Ну не могла же она капитулировать безропотно, и вообще, это должно выглядеть её решением, хотя у Давида был такой вид, будто он прекрасно всё понимает и ей подыгрывает.

— Я еду с тобой добровольно. И категорически возражаю против формулировки «ты уезжаешь со мной». Это соглашение. У меня есть то, что нужно тебе. У тебя то, что нужно мне. И я могу помочь. С отцом, например. Я знаю его слабые и сильные стороны, как никто.

Алекс думала, он обрадуется, но Давид покачал головой.

— Ты же понимаешь, что это предательство?

— Предательство?! — выдохнула Алекс. — Это он меня предал.

«Отец до сих пор считает меня слабохарактерной наивной дурочкой, готовой для него на всё, только помани пальцем. Он будет сильно удивлён, как всё изменилось».

— Нет, — категорично покачал головой Давид. — Зуб за зуб и глаз за глаз здесь не работает. Ты просто уподобишься ему и всё, легче тебе не станет. И я такую помощь не приму. Это твоя семья.